Кирпичики

Это был воскресный день, и поэтому я прибирался в квартире, доставшейся от родителей по наследству. Сталинка… а если быть совсем уже точным, то нечто переходное между ней и хрущёвкой, дом сдали, если не ошибаюсь, в 1957 году, не было уже Сталина на тот момент. Так что потолки тут достигали трёх метров, лестничные площадки были просторными, и кухни приличных размеров, однако все украшательства и финтифлюшки типа колонн, эркеров и барельефов колхозниц успели таки зарубить и выпилить. Единственное, что уцелело в неравной борьбе с излишествами, так это дурацкие круглые нашлёпки на фронтонах в количестве четырех штук. Вот здесь вот во втором подъезде на четвёртом этаже и располагалась моя теперь однокомнатная квартира. Жутко захламлённая и заставленная непонятно чем, я это и выбрасывал потихоньку в течение последних месяцев, готовясь перейти к стадии непосредственного ремонта.

Сегодня пришла очередь кладовки… да, тут и кладовки имелись в каждой квартире, аккуратно отгороженные от коридора картонными дверцами, а в новых домах их сейчас не проектируют практически. Площадью полноценных полтора квадрата. Внутри на полочках лежали несметные кучи макулатуры, тряпок и запасённого с перестроечных времён продовольствия. Я вздохнул и начал с самого верха — там стояла батарея алкогольных напитков, полученных по талонам в 89–91 годах. Водка в основном, Русская и Пшеничная, с отклеившимися этикетками и сильно сниженным объёмом внутри — в связи с неплотными крышками (да, это памятные кепочки) улетучился спирт за прошедшие тридцать нелёгких лет. Пить, естественно, это не следовало, да и выдохлось оно всё, со вздохом подумал я, сгребая бутылки в большую хозяйственную сумку примерно тех же времён выпуска.

Подумав, я отставил в сторону одну целую на вид бутылку «Пшеничной» с колосящимися полями на этикетке, и еще рука не поднялась на портвейн «Азербайджанский», произведённый в городе Агдаме в 1990 году… попробуем, авось не отравимся, решил я, да и настояться он должен был за эти годы. Вышел на улицу, выбросил всё это, кроме двух бутылок, конечно, в мусорный бак, вернулся и продолжил.

Так, на второй полке сверху имели место запасы сахарного песка в трёхлитровых банках, гречка в пакетах и поваренная соль в килограммовых пачках, название почему-то у неё на украинском — Сiль. Произведено всё это добро было на предприятии Артёмсоль в славном городе Соледаре Донецкой области. Беда заключалась в том, что слиплось оно и спаялось под ударами безжалостного времени в сплошной монолит, коим можно было спокойно убить кого-нибудь… ну если поставить перед собой такую цель, конечно.

Без сожаления отправил гречку, поеденную мышами, и всю сiль в сумку, а вот на сахар посмотрел и решил оставить пока. Выкинул опять я это дело в мусорку, побеседовал с соседом о тяжёлых временах и о галопирующей инфляции, вернулся и перешёл к следующему этапу.

Третья полка — мои бывшие детские игрушки, надо ж, уцелели… в глубине отсвечивал даже самосвал размерами более полуметра. И ещё ярко-жёлтый гусеничный вездеход с питанием от квадратной батарейки… сломанный, конечно, давным-давно, моторчик из него я вытащил классе в третьем, кажется. Конструктор стоял в углу — сколько ж я его не видел… лет сорок наверно, а рядом лежал на боку склеенный из набора вертолёт МИ-10, он же «Летающий кран», с обломанными лопастями… как мучительно долго я его склеивал. А, и это всё надо выбросить к чёртовой матери, современные дети если и играют во что-то, то в Плейстэйшн. На крайний случай — в Икс-Бокс.

На лестнице столкнулся с соседкой с третьего этажа, Олей, кажется… плохая у меня память на имена… мы с ней пересекались несколько раз в последние годы, проблемы были общие — у меня мать с деменцией… была до начала этого года, а у неё оба родителя с ней до сих пор. Плюс сестра с болезнью Дауна. Жизнь не сахар, короче говоря, и не мёд. В очередной раз предложил ей денег или какую-нибудь посильную помощь, она в очередной раз отказалась, потому что гордая…