Кир

У Витьки дрожали губы и подбородок. Он глотал слезы и шептал: «Псих, псих какой-то, просто псих…»

Когда поднимал глаза, то видел старого человека, сидящего на диванчике, когда опускал — песок. Чувствовал боль, подкатывающую к горлу, сводящую скулы, сдавливающую виски, непреодолимую, вязкую… А на самом деле все было в порядке. Не сидел старик, не желтел песок, не донимала боль.

Этого дворика не было. Был другой… Здесь девочка в ярко-красном сарафанчике, путаясь, прыгала на скакалке и смеялась над своей тенью, шелестела сочная листва клена, слышно было бормотание радио в настежь открытом окне первого этажа снежно-белого дома…

И тяжесть. Хоть и знал, что она ненастоящая, но не помогало. Вверх по руке ползла какая-то темная слизь; и тряс, тряс, тряс этой непослушной рукой, пытаясь стряхнуть ее, не позволить добраться до груди… Тряс…

В четыре утра проснулся и ворочался до полшестого — не спалось. Измяв всю постель, наконец встал, вышел на балкон и перегнулся наполовину через перила. Голова слегка закружилась. Внизу — асфальт дороги и чернеющее пятно газона, трава на котором уже давно не растет почему-то. Распрямился, потянулся, вдохнул шумно.

За спиной — семья. Спят. Отдельные представители похрапывают. Доносится шлепанье крыльев. Это пингвин, который уже бодрствует и ждет возле двери в ванную, пока его впустят и запихают под ледяной душ. Вообще-то Страус, так его зовут, живет в подвале, но вчера он слезно просил остаться на ночь в доме, говорил, там, внизу, страшно. И ужасно при этом сквернословил.

Не смог отказать. Пусть разок понежится в тепле квартиры.

Подошел к Страусу и, похлопав по лоснящейся спине, отворил дверь, включил холодную воду. Он с мурлыканьем забрался под шипящую струю и начал неуклюже переминаться с лапы на лапу. Он добрый, но глупый и ленивый. Нашел его в помойке еще совсем малышом, до сих пор не понятно, как он туда попал. Выдрессировал Страуса стоять в очереди и ругаться матом. Теперь за пивом можно самому не ходить. Правда, он в последнее время стал материться по поводу и без, поэтому живет в подвале…

Боже, откуда у меня пингвин?! Семья? Раньше не было…

Живот свело, грудину будто клещами сдавило. Еле успел выбежать на улицу. Там согнулся пополам и блевал. Когда на миг поднимал глаза, то видел сквозь муть старого человека, сидящего на диванчике, когда опускал — песок…

Пульсирующее чувство «отходняка» от дозы застало Кира во дворе. Колотило зверски. Он сидел на корточках, прислонившись спиной к забору, и сплевывал тягучую слюну.

В мозгах застряла одинокая мысль о том, что нужно было достать денег. Обязательно достать и купить квартирку. Маленькую однокомнатную квартирку, где они с Юлей будут жить вместе, заниматься любовью, принимать вдвоем душ и ходить совершенно голые. Чтобы никто не мог им помешать видеть друг друга, прикасаться, слышать… и чтобы ни один человек не мог сказать: «Уйдите, пожалуйста…»

Забыть про героин, сжать зубы и найти много денег. А после — жить.

Кир поднялся и, дрожа всем телом, глубоко вздохнул. Он еще раз перебрал в уме несколько имен. Оля, Лена, Гуля. И еще одна Оля — она точно согласится. Она за четвертак мать бы продала, если б та не умерла в тюрьме два года назад. К ней-то и решил он идти в первую очередь.

В подъезде надпись на картонке: «Лифт не работает». И ниже мелким шрифтом: «Ближайший лифт на ул. Блюхера, 24».

Пешком.

Звонка не было. Постучал.

— Чего надо?

— Олю позови.

Лязг двери.

— А… Иди.

Кир прошел на кухню. В раковине стояли несколько пустых водочных бутылок, этикетки забились в сток.

Ольга сидела на табуретке, скучно глядя перед собой. На полу, у ее ног, примостился какой-то мужик. Он сосредоточенно и грубо удовлетворял ее. Методично чавкал.

— Уютно у вас тут, — сказал Кир.

— Ну? — Ольга подняла глаза. — Тоже хочешь?

— Оль, тебе деньги нужны?

— Давай.

— Заработать можно.

Мужик на миг оторвался от своего занятия, громко и далеко послал Кира и хотел продолжить, но Ольга толкнула его коленом.

— К Мишке иди пока, я сейчас.

Он сплюнул и вышел.

— Чего делать-то надо? — спросила она, запахивая грязный халат.

— В технаре вахтерша знакомая есть. Работает каждую среду и пятницу, за полбутылки пускает внутрь. Я привожу ребят, ну или девчат, ты их делаешь счастливыми и получаешь свой куш. Пятьдесят процентов.

— Ты охренел, что ли?! Хочешь меня на весь район прославить?

Кир посмотрел на нее сверху вниз и улыбнулся.

— Работать будешь в полной темноте и молча. Я еще и сам за этим следить буду, дура.

— То есть мне и кончать придется без звука, как фригидной?

— Что ты… Стонать и хрипеть можешь сколько влезет. Но без слов.

Ольга придвинулась к Киру и расстегнула его брюки. Он легко шлепнул по ее распухшим губам ладонью и снова улыбнулся.

— Я в среду зайду…

Забыть, забыть про героин. Его Юля ждет. Они же должны сегодня гулять. В обнимку. Чувствовать, как соприкасаются их плечи и бедра, обретать мизерную дольку счастья… Кир сломал иглу и отбросил шприц.

Цель — долька счастья? Квартирка? Или цель — это сама цель?