Кинозал на "Альбатросе"

Внутри «Альбатроса», в его бесчисленных отсеках и коридорах, было тихо и уютно. Даже не Верилось, что корабль за доли секунды проглатывает огромные расстояния. За бортом проносились тысячи километров пространства, но глаз, искавший близкие ориентиры, наблюдал лишь черный космический покой. За кормой «Альбатроса» вытянулся, не меняя очертаний, гигантский огненный язык. Казалось, даже неукротимая плазма заснула в ледяной пустоте, превратившись во что-то твердое, осязаемое. Лишь многослойная обшивка слегка вибрировала, напоминая, что корабль действительно движется, да метеоритные ловушки бесшумно разворачивали свои хищные раструбы, показывая, что механизмы звездолета живут повседневной напряженной жизнью.

Мириады звезд, колючими блестками рассыпанные по черному бархату небосвода, равнодушно и холодно смотрели на крошечный кусочек металла с двумя пылинками белковой жизни на борту, упорно пробиравшийся по их обширным нехоженым владениям.

Этими двумя пылинками были я — пилот и штурман нашего разведочного корабля — и мои коллега-планетолог, снискавший в научном мире признание как видный специалист по контакту. Вместе мы летали уже не первый год, сработались и сдружились, чем изрядно удивили отдел кадров Космопорта. Нашу маленькую экспедицию так и называли «дипольной», никто не мог себе представить, как двое настолько несхожих характерами людей могут мирно сосуществовать на одном корабле. Мы же об этом не задумывались и, видимо, потому никогда и не ссорились.

Мой напарник попал в планетологи по недоразумению. На вступительных экзаменах в Академию космонавтики он по рассеянности перепутал двери, благополучно прошел приемную комиссию и лишь через неделю с удивлением обнаружил, что вместо факультета внеземной биологии зачислен на планетологическое отделение. Не знаю, что уж там в результате этого проиграла биология, но астроразведка определенно выиграла.

Я же, кроме как в пилоты, никуда и попасть не мог. Еще в детстве, прославившись на нашей улице непреодолимой тягой к технике и электронике, а также всевозможными падениями с крыш и заборов, проходившими для меня без каких-либо последствий, я самой природой был подготовлен к специальности пилота. Но шутки в сторону!

Итак, корабль, рассекая пустоту, медленно приближался к планетной системе звезды альфа Центавра, а внутри его два человека, несмотря на разность характеров, совершенно одинаково страдали от скуки.

Наверное, ужасающие излишки свободного времени — главное бедствие и испытание астронавтов. Перед стартом столько дел и забот, что ждешь этой свободы как манны небесной, а получишь — не знаешь, что с ней делать.

У планетолога основная работа, естественно, на планете, поэтому на корабле он просто пассажир. Пилоту полегче: кроме напряженных взлетов и посадок, у него еще есть отдушина в виде ежедневного контроля приборов и автоматики. И все же как непредставимо скучно в длинные дни тягучего полета ракеты!

Сначала набрасываешься на книги, спорт, но со временем они приедаются. Отдохнув, голова и руки начинают требовать настоящей, интересной работы, которой в эти дни на корабле, к сожалению, немного. Ах, если бы жизнь состояла из взлетов и приземлений!

Тот памятный день внешне ничем не отличался от десятков предыдущих. Та же космическая пустота, холодные, неподвижные звезды и ровное дрожание корабельной обшивки. Для верности два раза проверив автоматику, я приступил к увлекательнейшей процедуре уборки отсеков. Увлекательным это традиционно нудное занятие делала поистине фантастическая рассеянность моего напарника, способного забывать разнообразные предметы в самых невероятных местах. Надо отметить, что эта легендарная рассеянность распространялась только на быт, в работе он был точен и аккуратен.

За время уборки он успел просмотреть груду реферативных журналов и сформулировать не менее пяти гениальных идей.

Но всему приятному приходит конец. Все, что можно было сделать, было сделано, и мы в расслабленности развалились в мягких креслах кают-компании. Огромный — во всю стену — экран мерцал булавочными уколами звезд, подернутых дымкой далеких туманностей. В самом центре тускло светилась желтоватая точка звезда альфа Центавра, к которой корабельный мозг и вел «Альбатрос» по надежнейшей из траекторий — по прямой. За последние дни звезда выросла, доказывая, что мы хоть и на черепашьей скорости, но все же приближаемся к конечной цели нашего полета.

А первоначальную цель для экспедиции на «Альбатросе» высчитали специалисты вычислительного центра галактической базы Бергони. Они обработали уйму информации и пришли к выводу, что если в этом районе и может существовать жизнь, то только на одной из пяти планет звезды Харриса. «Альбатрос» получил задание, проткнул пространство, и начались поиски.