Хижина

…Он был безмозглой тварью — зеленохвостый палеозойский проточеловек. Иначе бы еще подумал — стоит ли высовывать рожу из воды, чтобы подышать атмосферным воздухом. А так все было просто: действительно, что значит слишком много кислорода, когда мы по крупицам собираем растворенный в воде? Как может быть слишком много того, чего всегда хорошо, но мало?

…Но по порядку: я хочу есть — готовлю пищу. Продукты сами с люстры не падают, поэтому иду в магазин. А перед этим получаю деньги за то, что работаю. Или: мне холодно, я одеваюсь. Для этого покупаю одежду на деньги, за которые работаю. И вдруг наступает рай, где всего слишком и за просто так. Так зачем тогда этот дурацкий, опостылевший алгоритм? Какого дьявола я работаю, получаю деньги, иду в магазин и т. д.

И вот, повинуясь этой неумолимой логике, зеленая бестолочь высовывает рожу из воды и начинает лопать кислород прямо из воздуха, подобно многим своим предшественникам, которые благополучно издохли при тех же обстоятельствах — потому, что даже того, чего всегда хорошо-но-мало, тоже может оказаться слишком. А этому — повезло, и он становится связующим звеном меж водой и воздухом, мессией, то бишь, и за ним идут другие.

И никаких тебе реинкарнаций, никаких архангелов с трубами. Я есмь, я дышу, дважды два по-прежнему четыре, воздух вполне осязаем, движения в нем — отнюдь не божественная преррогатива, и даже полет — суть падение снизу вверх.

Через эн поколений кто-нибудь ступит нетвердыми лапами на твердую землю и испуганно вернется обратно, где его встретят как героя, т. е. поспешно съедят. Но начало положено, эволюция продолжается…

Ныне я — хомо и, к сожалению, сапиенс, поэтому, работая на свою персональную эволюцию, тащу с собой не только генетическую, но и личную память, а с таким грузом уже летать не получается — так, порхаешь себе в приповерхностном слое и везде вьешь гнезда, каждое на всю жизнь. А над новым гнездом всегда маячит призрак старого, расслабляет и манит, и рвешься назад, чтобы вернуться к осколкам миража… эволюция встала.

Вот поэтому ползают по земле люди-улитки, таская с собой кусочек тепла, вьют временные гнезда, роют временные пещеры, не брезгуют чужими жилищами…

Да разве бы высунула пасть из воды зеленая тварь, если б могла предвидеть, к каким осложнениям это приведет? Она-то, наверно, думала, что рай — это налопаться от пуза, свернуться в клубок и ослепнуть.

…И все-таки удивительно хочется упасть снизу вверх.

Меня предупреждали: машина по ущелью не пройдет.

Они не знали моей машины, но оказались правы.

Это — не единственное, в чем я просчитался.

Это — не единственное, в чем мне не повезло.

…Стемнело. Снаружи совсем распогадилось. Свистел ветер, снежные птицы отчаянно бились о стекло и, расшибаясь, бессильно сползали вниз. На что я рассчитывал? Как всегда: пару недель хорошей погоды, море усилий — до зубовного скрежета, неплохая подготовка и немножко удачи… а зря. Удача погибла и похоронена здесь же, восемь лет назад.

Знобило. Коченели ладони и ступни. В голове коты сватались — от ушиба по всему черепу, в шею, до самых ключиц шла пульсирующая боль. Приложил к голове металлическую фляжку, а через минуту опять провалился в черноту…