Казуал

Приходить в себя от боли — плохо.

Особенно, если эта боль вызвана ботинком, невежливо впечатавшимся в ребра.

— Гляди-ка, труп! — весело отметил звонкий женский голос.

Сама ты труп…

Я бы с радостью сказал это вслух, но получилось только подумать, и то — с большим трудом. В голове плавал черный туман, руки и ноги не шевелились, а о том, чтобы открыть глаза и речи не шло — их будто бы зашили.

Все что я смог — это неглубоко вдохнуть и тихо застонать, даже не открывая рта.

— О, глянь-ка, пока еще не труп! — удивилась девушка.

— Если он еще не труп, то очень скоро им станет, и я не хочу, чтобы его повесили на нас, — зло ответил ей другой голос, уже мужской. — Так что валим отсюда! Черные могут нагрянуть в любой момент!

— Ой, какой ты злюка, Вик! — прощебетала девушка, и две пары шагов потопали куда-то прочь.

До меня им больше не было никакого дела.

Вот и хорошо. Вот и славно. Если они ушли — значит, никто больше не будет пинать меня по ребрам. А я сейчас отлежусь маленько, и встану. Встану, и… И пойду.

Встать не получилось даже спустя продолжительное время. Не получилось даже открыть глаза — их покрывала какая-то плотная корка, которую я не смог отколупать одной рукой. Вторая тупо не двигалась.

Я смог только перевернуться на живот и ползти, вслепую хватаясь за то, что попадется под руку, и подтягивая себя.

Мне бы только воды… Лужицу хотя бы. Просто чтобы намочить в ней руки и попытаться оттереть глаза от сковавшей их корки. И попить, конечно… Пить хочется дико. Даже вторая рука постепенно пришла в норму, и дело пошло веселее, и все ради того, чтобы добраться до воды…

Но вода мне не попадалась. Я полз по какому-то вонючему мусору, цеплялся за склизкие ржавые железки, резал пальцы о торчащие острые обломки. Я ничего не видел — мог лишь отличить свет от тьмы. Я почти ничего не чувствовал — помоечная вонь выбила все прочие запахи из носа, и, казалось, организму пришлось отключить обоняние вовсе, чтобы я не свихнулся. Я даже не знал, куда я ползу, но был уверен — чтобы выжить, надо ползти. И плевать, что пару часов, а, может, вечностей тому назад меня уже списала со счетов залетная парочка — я не буду лежать и смиренно дожидаться, когда же я все-таки превращусь в настоящий труп!

Внезапно руки во что-то уперлись, в два каких-то предмета, слишком выпирающих из общей плоскости свалки. Я кое-как разлепил один глаз, пытаясь понять, с какой стороны будет удобнее обползти неожиданное препятствие, но оказалось, что это никакое не препятствие, это армейские стоптанные ботинки. И ботинки заговорили со мной тем же женским голосом, что несколько вечностей назад назвал меня «трупом», а потом свалил восвояси вместе со своей обладательницей и ее напарником, оставив меня там, где был.

Только сейчас голос был уже не веселым, а нервным.

— Эй, труп, ты еще не труп? Если нет, то вставай, дело есть.

Сначала я почувствовал укол в руку, а потом мне на лицо полился прохладный поток. Я перевернулся на спину, и подставил открытый рот, чтобы вода лилась в него, но чуть не захлебнулся и закашлялся.

— Аккуратнее! — недовольно пробурчала невидимая девчонка. — У тебя все лицо в засохшей крови слоем в палец толщиной! Откуда⁈

— Не знаю! — прохрипел я, и вслепую махнул рукой. — Дай!

— Сейчас.

Лицо снова обдало прохладой, а потом в моей руке оказался плоский круглый сосуд,и я жадно присосался к нему.

— Дай хоть глаза промою, а то так и будешь на ощупь ползать!

Я махнул свободной рукой, показывая, что за воду она может делать со мной все что угодно. По лицу осторожно принялось скользить что-то мягкое.

Я наконец напился и оторвал почти пустой сосуд от губ, и тяжело выдохнул. Живот будто бы раздуло от выпитого, и внутри меня вполне ощутимо булькало, будто в большой бочке.

— Готово. — раздался голос незнакомки. — Можешь открывать глаза.

Я послушался, и тут же с проклятьями и матами закрыл их обратно — коварное солнце, дождавшись, когда я буду беззащитен, метнуло в меня два огненных копья, которые через глаза поразили меня прямо в мозг!

Продолжая ругаться, я перевернулся на бок, прикрыл глаза ладонью и предпринял вторую попытку открыть их. На сей раз получилось лучше — я не ослеп, и даже не испытал новый приступ боли. Все так же держа ладонь козырьком над глазами, я осторожно принял сидячее положение и наконец повернулся к той, что со мной разговаривала.

Девушка лет двадцати-двадцати двух лет. Симпатичная. Темно-русые волосы собраны в высокий хвост и перехвачены оголовьем активных наушников, ярко-зеленые, чуть ли не сияющие глаза смотрят на меня с любопытством и немного — с опаской. На шее — темно-синий платок, скрывающий нижнюю часть лица и скрывающийся под воротником облегающей то ли кожаной, то ли из чего-то похожего, куртки, с длинными рукавами. Поверх куртки надета простенькая разгрузочная система из пары ремешков, на которых висит несколько подсумков и непонятный обрезиненный цилиндр. На поясе — широкий ремень, тоже с несколькими подсумками, некоторые из которых были такие большие, что пришлось их дополнительно прихватить к бедру ремешком-другим.