Каторжанка

Хочешь скрыться — будь у всех на виду.

Хочешь скрыться — лежи на шезлонге, щедро намазавшись солнцезащитным кремом, прикройся книжкой с провокационным названием «Идиот», подальше от криков, музыки, навязчивых торговцев и аниматоров, озабоченных соотечественников — о, они озабочены всем, что ни возьми: детьми, завтраком, обедом, ужином, нерасторопным гидом, чужим лежаком, — и, пытаясь читать, что все равно бесполезно, слушай, что о тебе говорят.

— Ужасно. До чего неухоженная.

— У нее даже ногти не накрашены. Видела?

— Она на этот тур последние деньги, что ли, потратила?

— Да она себе никого здесь не найдет!

Хочешь скрыться — будь там, где тебя никто не ждет.

Отдавала ли я себе отчет, куда еду? Понимала ли, что сервис не очень и территория так себе? Да, да и да. Разумеется. Все, что мне было нужно, отсутствие внимания. Пересуды — боже, какая чушь, людям надо обо что-то чесать языки, и, хмыкнув, я демонстративно повернула к размалеванной девице томик классика. Девица вгляделась, словно не веря, что кто-то мог так книгу назвать, пробегающий мимо атлетически сложенный аниматор вжал голову в плечи и поспешил исчезнуть, пока не стал жертвой оголодавшей туристки. Я пожала плечами: беги, парень, беги, там, на пляже, их целые полчища… ты знал, куда шел работать, терпи, до конца сезона еще пара месяцев.

На прокаленный солнцем бордюр выскочила мелкая ящерка, сосредоточенно уставилась на меня, замерла, вытянув хвост. Удивительные создания — юркие, верткие, способные на сверхъестественные вещи. Примерно такая же ящерка была на логотипе моей компании, и я посчитала — добрый знак. Редко когда я могу позволить себе хотя бы неделю настоящего отдыха.

Когда я отдыхала последний раз? В старшей группе детского сада? Пожалуй. Потому что на следующий год нас бросил отец, ушел на работу и больше домой не вернулся, и мать осталась с тремя детьми — мной, братом младше меня на год и совсем мелкой еще сестренкой. Ни нянек, ни тятек, ни алиментов, одежда от действительно добрых людей, тесная однушка с древней мебелью, зарплата у матери… с голоду не умереть, но жить по-людски тоже не получалось.

В первом классе я, дойдя по сугробам до холодной девятиэтажки, ставила в подсобке портфель и шла помогать матери. Сметала волосы в пластиковый совок, поднимала упавшие ножницы, став чуть постарше, мыла пол. Клиенты в те времена были не привередливыми, а мастера — просто богами, и какая-нибудь мадам Мясной Отдел боялась нос почесать из-под шуршащей накидки. Люди были и благодарными, и со временем мать научилась не стесняться своей профессии и без стыда смотреть в глаза бабушке: как ты могла? Дочка профессора!

Так и могла. Вышла замуж юной девчонкой по любви, не получив образования, и ошибка матери стала мне самым наглядным уроком. Любовь растаяла вместе с мужем, ЗАГС оформил развод, по всей стране искали неплательщика алиментов, а детей надо было кормить. Мать стригла и красила, сжигала руки химическими составами, приходила домой и растирала ноги с выпирающими венами. Я росла и помогала растить брата и сестру… и, пока росла, познавала все тайны немудреной профессии.

Тогда всем казалось: да ерунда, что там уметь, щелкай ножницами. Клиент не денется никуда и подкинет тридцать копеек как чаевые. Мне тоже так казалось, и один раз, когда поток клиентов иссяк, я притащила сестренку в зал…

— Боже мой, Юля!..

Я потупила взор и незаметно, как я считала, затолкала сестренкину косу за кресло.

— Что ты наделала?

— Как ты это сделала?

Мать и заведующая, пожилой мастер, в очереди к которой мадам Мясной Отдел, а то и мадам Березка, стояли неделями, рассматривали стрижку моей сестры. Я крутила головой вправо и влево и думала — смысл теперь кричать? И сестренка давно просила остричь надоевшие волосы. И да, мне ведь легче будет ее мыть.

— Тамара, ты что, учила ее работать?

— Да я ей в жизни ножницы больше не дам! — в отчаянии воскликнула мать. Она никогда нас физически не наказывала — а стоило бы, подумала маленькая, но упрямая я. — Юля, что это такое?..

— Это… я просто глазам не верю, — пробормотала заведующая, а нас уже окружили остальные мастера. Тишина стояла невероятная. — Тамара, ты посмотри, как она выполнила срез! Переход вообще не заметен! А линия затылка? — она взъерошила волосы сестры. — Ты видишь, как она скрыла то, что затылок скошен? На таких мягких волосах! Просто немыслимо!

— Надежда Павловна, — вмешалась одна из мастеров, — да ей всего десять. Точно кто-то из нас малышку постриг. Ну вы сами взгляните!

— Да вы все как одна криворукие! — возмутилась заведующая и махнула рукой. — Валидолу мне принесите. Сорок лет за креслом стою, такого не видела.

Участь моя была предрешена.