Катарсис (СИ)

Дорогой читатель! Предупреждаю, что вы будете читать альтернативную историю и фантастику, поэтому все совпадения в данных действующих лиц случайны, никакого умысла и намеков нет.

Я вдруг почувствовал вкус к ведению хозяйства. Стал что-то понимать и научился оценивать российскуюреальность без эмоций. Конечно, не так хорошо, как мой управляющий Рыбин. Но личные открытия всегда возбуждают к дальнейшим экспериментам. С компаньоном мне повезло. Семен Семенович настоящий энтузиаст. Все тонкости успешного управления открывает без утайки. Особое удовольствие ему доставляет разбить мои фантазии и прожекты на экономические темы. Мы часто сиживали допоздна долгими зимними вечерами за шахматами после ужина и чая.

— Никогда не будет у нас, как в Европе! — горячился он, — ответственно заявляю, никогда! Что вы удумали? Какие фермерства, какие технологии? Разве в них дело?

— А в чем?

— Андрей Георгиевич, — укоризненно качает он головой, — и вы туда же? Еще один просветитель и благодетель крестьянский на нашу голову. Да вы посмотрите, чем заканчивается вся благодетельность! Пока даете, берут. Задарма что же не взять? А как запустишь дело или благодетель помрет, так все прахом идет. Не нужны крестьянам ни образование, ни подачки. Не понимают они этого. За дурь и блажь барскую принимают.

— Однако, по образованию поспорю.

Все наше строительство ориентировано на будущие наукоемкие технологии. На Острове уже построена моя усадьба в два этажа с флигелями. И башня с телескопом. Давно мечтал о таком. Гипертрофированная идея домика в деревне.

А рядом выросли дома инженеров, ученых, корпуса рабочих и прочие постройки. Всю твердую землю использовали. Газончики между кирпичными дорожками, заборчики. Все красиво. Специальные садовники следят за порядком. Часть зданий пришлось строить на соседнем малом острове. Осушили перешеек, отсыпали к нему дамбу, а затем и дорогу насыпали щебнем. Теперь так и называется — остров Малый.

К большой земле дорогу устроили основательно. Правда, не по прямой, как хотелось, а где инженеры велели. В Стрельниково построили учебный корпус. Степан, брат Игната, там бессменный директор. Пуадебар пригласил знакомых преподавать. После тщательной проверки и вербовки трое учителей допущены в учебный центр. Жалование больше в два раза, чем в гимназии, зато и требования выше. Но их устраивает.

У нас закрытое учебное заведение со спартанскими условиями. Все мои родственники своих чад туда посылают. Без сдачи минимума даже десятским не станешь. Кроме оперативной и физической подготовки дают только то, что необходимо в жизни. Русский язык в обязательном порядке. Математика в виде навыков быстрого устного счета, минералогия для разведки ископаемых, химия взрывчатых веществ и для бытового использования. И, конечно, оперативное дело с разными специализациями. Экзамен состоит в самостоятельном выполнении настоящего задания в составе группы. После выпуска все получают назначения, благо поле деятельности расширяется постоянно. Приезжают потом важными «начальниками» к радости родителей и зависти прочих.

— А вот не желаю споров, — грозит пальцем Рыбин — мы сейчас толкуем о крестьянском сословии, а вы опекаете и обучаете, по сути, не крестьян. Если изволите, остатки казаков или иных вольных людей. Из крестьян могут быть только исключения. Несмотря на все преференции, не вижу очередей из просителей за своих чад. Да, мужик желает обучить грамоте чадо, чтоб иметь грамотного под рукой. Но не более.

— Согласен, — морщусь я.

— Ближайшая личная выгода, вот девиз мышления крестьян, — поднял Рыбин палец, — и они правы. На какие перспективы можно загадывать при такой жизни? «Дай Боже скот с приплодцем, а детей с приморцем». Это где еще такая пословица может явиться, чтоб своим детям смерти желать?! Лишние рты.

Он прав. Нищета подчас беспросветная. Еще раз вспомнили Екатерину Великую, которая проезжала по Мереславской губернии. В одном месте не удержалась и сказала: «Здесь только горе и грязь». Так ту деревню и переименовали в честь монаршего внимания, Горе-Грязь.

И мне совершенно нечего возразить. Никакой струны таинственной русской души я не нашел. Никакого особого уважения не приобрел. Если можно украсть, упрут. Если можно надуть с работой, надуют. Пришлось всецело полагаться на опыт управляющего.

— Но не является ли такая жизнь следствием отсталости и забитости? — Пытаюсь я найти выход.

— Нет! Такая жизнь оттого, что сначала в головах отсталость, а уж к нему род занятий прилагается. Тут только коренные перемены всего устройства жизни помогут.

— Сделайте милость, поясните, — я пригубил кофий.

— Вы думаете, что если мы дадим крестьянам последние достижения механиков: конные сеялки, веялки, мялки, плуги, новые разработки посадки, то все изменится? Нисколько.

— Отчего же?