Кащей

Теплым летним утром довольный коршун лениво парил над лесом. День начинался на редкость удачно: чумной старик с взлохмаченной бороденкой по одному ему известным причинам привязал всех цыплят нитками за лапки к самой большой курице, и не унести их со двора было бы очень большой глупостью со стороны коршуна. Старик только и успел, что отчаянно прокричать вслед несколько фраз, крайне эмоциональных, но по сравнению с речью, которую вечером выдаст ему жена по поводу ведения домашнего хозяйства, по сути ласковых и совершенно безобидных...

Из леса вышли девушка и мальчик с корзинками в руках. Коршун знал, что их родители умерли шесть лет назад во время эпидемии и теперь они жили одни в доме у самой околицы. В свои восемнадцать лет Аленушка прекрасно справлялась с хозяйством и с воспитанием младшего брата, которому недавно стукнуло одиннадцать. Непосильные для нее проблемы помогал решать пожилой кузнец Сарыч по прозвищу Бабай, живший на другом конце деревни. Ничего необычного в этом не было – после бушевавшего в этих местах мора многие дома так и остались стоять пустые и заброшенные. Стражники в попытках не дать эпидемии распространиться дальше обычно сжигали опустевшие деревни, но кое-какие остались. За неполные шесть лет люди успели немного прийти в себя и оправиться от потрясений, и теперь о бедствии напоминало только пестревшее крестами кладбище.

Мальчик очень хотел пить, он то и дело порывался наклониться к ближайшей луже и глотнуть воды, но сестра каждый раз успевала его оттащить. В центре каждой лужи был виден отпечаток копытца – тайный предупреждающий знак Яги. По неписаному правилу профессионально занимавшейся колдовством нечистой силы каждый человек имел право на незначительную подсказку, чтобы он, если немножко соображает, мог избежать неприятностей. Мальчик, в отличие от осторожной сестры, которая сразу же заметила отпечатки копытца и поняла, что это означает, сообразительностью явно не отличался.

Коршун, который за свою долгую жизнь научился понимать человеческую речь, прислушался, о чем говорят внизу. Мальчик в очередной раз побежал вперед и все-таки склонился над большой лужей.

– Не пей, Иванушка, козленочком станешь! – прокричала сестра, но братец, не обращая внимания на надоевшие предостережения сестры, быстро сделал несколько глотков. На мгновение его словно обволокло черным облаком, а когда это облако растаяло, у лужи стоял не человек, а козленок.

– Бе! – ответил превратившийся в козленка Иванушка. От изумления у коршуна сам собой раскрылся клюв. До него только сейчас дошло, почему Баба Яга так старательно возилась с каждой лужей.

– А-а-а! – в ужасе вскрикнула Аленушка, прижав руки к груди. – Козел! Я же предупреждала!

Ну а коршун погрузился в раздумья, как бы исхитриться и стащить у Яги раствор, капли которого она подмешала в воду. Тогда не придется искать крупную дичь: поймал мышку, бросил в воду, и на берег выйдет уже не мелкий грызун, а приличных размеров упитанный козленок. Это ж был бы просто подарок судьбы!

Аленушка кое-как взяла себя в руки, собрала валявшуюся на земле одежду брата, подхватила козленка и бросилась к местной знахарке за помощью.

Коршун, размечтавшись о превращении выводка мышей в козлиное стадо, на какое-то время отключился от внешнего мира и очнулся, лишь когда краем глаза уловил едва различимую даже его острым взором черную точку на горизонте. Его разом пробрала дрожь, он перестал мечтать о несбыточном, резко развернулся и испуганно полетел назад.

Еле видимый отсюда замок принадлежал неимоверно злому и жестокому Кащею Бессмертному, и никто, будь он даже и не в здравом уме, более того, в беспамятстве, не жаждал оказаться на его пути. Идеи, постоянно приходившие ему в голову, отличались столь невообразимой оригинальностью, что даже среди нечисти он стоял на особом месте и считался жутким злодеем. Справедливости ради стоит заметить, что сокрушительно злобным он бывал довольно редко, хотя и метко, но и от его обычных развлечений стонали все, кто мог издавать хоть какие-то звуки. В периоды спокойствия он развлекался тем, что иссушал деревенские колодцы в поисках золотых монеток, коих в деревнях отродясь не видали даже во сне. А иногда от большой скуки так стравливал между собой злые силы, что отзвуки их батальных столкновений не только приводили в немалый ужас человечество, но и вызывали сильную головную боль у самих злых сил. Коршун очень боялся, как бы Кащею не вздумалось натаскивать коршунов для охоты вместо соколов. И еще ему не хотелось, чтобы тот затеял что-нибудь крупное, иначе придется искать новое место для жилья на очень далеком расстоянии от этих лесов. Примерно на другом конце света.

Но у Кащея на этот день были совсем другие планы. И касались они изображенной на портрете царевны Марии, дочери местного царя Никодима.