Касабланка

По утрам человек в красной феске приносил им кофе и тосты на подносе. Он спрашивал, как дела, и миссис Ричмонд, немного знавшая французский, отвечала, что все идет хорошо. Джем в Бельмонте всегда был сливовым. В конце концов он так приелся, что миссис Ричмонд купила в соседней лавке клубничный, который, впрочем, надоел столь же быстро, как и сливовый. Миссис Ричмонд с мужем решили чередовать их: один день джем из слив, на следующий — из клубники. Они бы охотно отказались от завтраков в отеле, но так было экономичней.

Утром второй среды корреспонденции на их имя у администратора не обнаружилось.

— Ты же не рассчитывал, что они станут думать о нас сейчас? — произнесла она досадливым тоном, поскольку она на это рассчитывала.

— Конечно, нет, — согласился Фред.

— Мне кажется, что я еще больна. Должно быть, это из-за того странного рагу, которое мы ели вчера вечером. Я тебе не говорила? Не мог бы ты сегодня сам сходить за газетой?

Фред отправился к торговцу газетами один. Он не нашел ни «Таймс», ни «Трибьюн». Ни даже обычных лондонских изданий. Он двинулся к другой газетной лавке, возле «Мархабы», отеля класса люкс. Какой-то человек по дороге пытался продать ему золотые часы. У Фреда сложилось впечатление, что все ищут возможности продать золотые часы.

У торговца еще оставался «Таймс» за прошлую неделю. Фред уже читал этот номер.

— Где «Таймс» за сегодня? — спросил он громко по-английски.

Мужчина средних лет грустно склонил голову за своим прилавком, то ли не понимая вопроса, то ли не зная на него ответа. Он спросил на французском, как дела.

— Byen[1], — не очень убедительно ответил Фред, — byen.

Местная французская газета, «Ля Вижи марокен», пугала крупными зловещими заголовками, которые Фред не сумел разобрать. Он знал «четыре языка: английский, ирландский, шотландский и американский», и утверждал, что этих четырех языков вполне достаточно для объяснения с обитателями любой части свободного мира.

В десять часов Фред, как бы случайно, оказался перед своим любимым кафе-мороженым. Обычно, прогуливаясь с женой, он был лишен возможности полакомиться, поскольку миссис Ричмонд, имевшая капризный желудок, не доверяла марокканским молочным продуктам, по крайней мере, не вскипятив их предварительно.

Официант ему улыбнулся и сказал:

— Добрый день, мистер Ричман.

Иностранцы никогда не могли произнести правильно его фамилию. Он не знал почему.

— Добрый день, — ответил Фред.

— Как дела?

— Очень хорошо, спасибо.

— Хорошо, хорошо, — повторил официант. Выглядел он между тем опечаленным и, похоже, хотел что-то сказать Фреду, но его английский был крайне ограниченным.

Фреда сильно удивило, что только отправившись на другой конец света, он открыл для себя самые лучшие сорта мороженого. Вместо того чтобы засесть в барах, молодежь Касабланки ела мороженое в различных кафе, как это делалось в юности Фреда, в Айове, во времена сухого закона. Здесь это было связано с мусульманской религией.

Вошедший юный оборвыш предложил почистить ботинки, но поскольку они в том не нуждались, Фред перевел взгляд на застекленный проем транспортного агентства на другой стороне улицы. Мальчик продолжал сипеть: «monsieur, monsieur!» — с такой настойчивостью, что Фреда уже подмывало прогнать его пинком. Разумнее всего было не обращать на нищих внимания. Они отставали быстрее, если их не замечали. В витрине агентства виднелась афиша с очень хорошенькой блондинкой в стиле Дорис Дэй в ковбойском костюме. Это был рекламный плакат авиакомпании Пан-Америкэн.

Чистильщик обуви, наконец, убрался. Лицо Фреда покраснело от сдерживаемого гнева. В обрамлении редких седых волос оно пламенело, как закатное солнце снежной зимой.

Вошел человек с кипой газет, французских газет. Несмотря на незнание языка, Фреду удалось разобрать заголовок на первой полосе. Он купил газету за двадцать сантимов и быстро направился в отель, оставив свою порцию мороженого наполовину недоеденной.

В тот самый момент, когда он открывал входную дверь, миссис Ричмонд закричала изнутри:

— Это ужасно! — У нее, как оказалось, уже имелся экземпляр этой газеты. — Тут ни слова о Кливленде!

В Кливленде жила Нэн, замужняя дочь Ричмондов. Не имело смысла спрашивать об их собственном доме. Он находился во Флориде, в тридцати километрах от мыса Кеннеди, и они всегда знали, что в случае войны этот район окажется под прицелом в первую очередь.

— Красные сволочи! — воскликнул Фред, багровея лицом. — Мерзкие негодяи! Что пишут в газете? Как это началось?

Миссис Ричмонд плакала.

— Как думаешь, Билли и Мидж могли быть на ферме у бабушки Хольт? — спросила она сквозь плач.

Не способный ответить, Фред начал перелистывать «Ля Вижи марокен» в поисках фотографий. Если не считать изображения гигантского облака грибовидной формы на первой полосе и клише Президента в ковбойской шляпе на второй, фотографии отсутствовали. Он попробовал читать редакционную статью. Безуспешно.

Зарыдав в голос, миссис Ричмонд выбежала из комнаты.