Карнавальная ночь

– Сударыня, помилосердствуйте, – говорил доктор Самюэль, – если уж люди со средствами отказываются платить, то нам ничего не остается, как закрыть лавочку! Ваш покорный слуга никогда не тянул деньги с бедняков. Господь ведает, я сделал немало добра людям. Но всему есть границы, и если уж люди со средствами отказываются платить…

– Вы уже говорили об этом, господин доктор, – прервал его тусклый страдальческий голос, однако, без сомнения, принадлежавший женщине благородного происхождения, знававшей лучшие дни. – Вам будет заплачено, – добавила больная, – не беспокойтесь, господин доктор.

Доктор Самюэль был человеком средних лет, светловолосым, полным, румяным. Одет он был в костюм из черного сукна, грудь его украшало жабо. В 1832 году, а именно в это время происходили описываемые события, жабо свидетельствовало о том, что его обладатель вращается в свете. Гофрированное белье и добротный черный костюм смотрелись на докторе словно с чужого плеча. С больными сей лекарь был мягок и обходителен, но, уж не знаю почему, доверия не вызывал. Тех, кто не мог ему заплатить, он всегда отправлял к одному и тому же аптекарю, якобы лучше всех умевшему составлять лекарства. Ходили слухи, что доктор и аптекарь в сговоре. Да поможет нам Господь! Даже подавая милостыню, нас, грешных, норовят обмануть и обобрать!

Больная и врач находились в маленькой, скудно обставленной комнате. В очаге догорал огонь. Тяжелый воздух был пропитан запахами лекарств, непременных спутников страдания и боли. Больная лежала на узкой кровати, отгороженной белыми хлопчатобумажными занавесками. Бледное исхудавшее лицо хранило следы необыкновенной красоты. Из-под простого, без отделки, чепчика выбивались великолепные черные волосы, несколько посеребренных прядей сверкали в лучах заходящего зимнего солнца.

Одной рукой доктор Самюэль нащупывал пульс у бедной женщины, а в другой держал изящные дорогие часы, рассеянно наблюдая за быстрым, ритмичным бегом секундной стрелки.

– Сегодня мы чувствуем себя получше, – проговорил доктор привычно ободряющим тоном. Печальная улыбка тронула обескровленные губы больной. – Бронхит протекает без осложнений, бронхитами нас не удивишь. Но перикардит… Вот что, сударыня, выпишу-ка я вам рецепт.

– Это бесполезно, доктор, – кротко возразила больная.

– Но… Лекарства дороги, а мы несколько стеснены в средствах в последнее время.

Заключительные слова «в последнее время» прозвучали едва слышно, бедная женщина не умела лгать.

– Ох-ох-ох! – трижды воскликнул доктор Самюэль, пряча роскошные часы в карман жилета. – Что ж, милая сударыня, тогда позвольте откланяться?

На лестнице послышались резкие, торопливые шаги. В соседнюю дверь постучали, и довольно бесцеремонный звучный голос произнес:

– Я ищу некую Терезу.

Слова прозвучали так ясно и отчетливо, словно говорящий находился внутри комнаты.

– Следующая дверь, – ответил сосед.

– Я, по крайней мере, говорю «мадам Тереза»! – пробормотал доктор Самюэль.

Больная приподнялась в кровати.

– Кто бы это мог быть? Меня неделями никто не навещает! – проговорила она словно про себя.

Дверь распахнулась, в комнату вошел мужчина. Доктор Самюэль немедленно согнулся в поклоне и развел пухлыми руками, глядя на которые трудно было поверить, что доктор их часто моет.

– Рад вас видеть, мой дорогой ученый коллега! – воскликнул он.

Посетитель взглянул на доктора, коротко, без улыбки кивнул ему и прямиком направился к кровати.

– Вас зовут Тереза? – вновь прозвучал его глубокий сильный голос. Затем, окинув больную взглядом и не дождавшись ответа, он добавил извиняющимся тоном: – Мадам, у нас много работы, мы должны спешить, поэтому нам приходится забывать о хороших манерах…

Доктор Самюэль неодобрительно пожал плечами, но заметил:

– Доктор Ленуар из достославного общества милосердия святого Венсана де Поля!

Тем временем Ленуар внимательно разглядывал лицо больной. Проницательный взгляд, сделавший доктора знаменитым, схватывал картину болезни точно и целиком.

Ленуар был еще молод. Небрежность его костюма, как ни странно, не производила сомнительного впечатления, в отличие от изысканного туалета его коллеги. При взгляде на его умное мужественное лицо вдумчивый наблюдатель догадывался, как дорого ценит молодой врач каждый час, каждую минуту. Если бы доктору Ленуару было дано две жизни, он все равно сожалел бы о том, что мало успел.