Карл I Стюарт

Вопросы истории, 2005, №12, с. 70-85

^{Соколов Андрей Борисович - доктор исторических наук, декан исторического факультета Ярославского педагогического университета им. К. Д. Ушинского.}

_{* Статья подготовлена при поддержке Центрально-Европейского университета (г. Будапешт).}

В последнюю четверть века интерес к личности и правлению английского короля Карла I значительно возрос. Прежде всего, это связано с тем, что некоторые историки так называемого ревизионистского направления (наиболее известным из них является К. Рассел) пересмотрели многие оценки деятельности этого монарха, представлявшиеся вполне устоявшимися в историографии Английской революции XVII в. на протяжении десятилетий. Их подходы, в свою очередь, стали поводом для непрекращающейся уже в течение многих лет дискуссии.

Драматическая судьба Карла I побуждает задуматься над вопросом: что привело его на эшафот; в какой степени на нем лежит вина за неурядицы и кровь, пролитую на полях сражений гражданских войн. В. Уэджвуд, как и многочисленные историки, утверждает, что восставший "народ" впервые в истории привлек суверена к суду^[1]. Другой либеральный историк - Р. Эштон, противопоставляя казнь Карла I казни Людовика XVI во Франции и убийству семьи Романовых в Екатеринбурге, отмечал, что "то меньшинство революционеров, которое ответственно за цареубийство в 1649 г., ни в каком смысле не рассматривало его как символическое рождение новой эры"^[2].

Изучение судьбы Карла Стюарта неразрывно связано с проблемами истории Английской революции в целом - этот подход к теме всегда привлекал исследователей. По словам К. Рассела, обсуждение причин революции - "излюбленный спорт" британских историков. В освещении истории революции доминировало либерально-вигское направление, и соответствующая интерпретация революции в общих чертах была сформулирована еще в XIX веке. Т. Б. Маколей утверждал, что многочисленные просчеты Карла I, проистекавшие из определенных свойств его характера, привели к конфронтации с парламентом, права которого король хотел ущемить, чтобы править абсолютистскими методами подобно монархам на континенте - он покусился, следовательно, на традиционную английскую конституцию. Но суд и казнь были ошибкой революционеров, позволившие Карлу I продемонстрировать качества "истинного джентльмена". Любопытно, что далекий от либеральной историографии Т. Карлейль, в рамках своей концепции "героев и толпы" восхвалявший О. Кромвеля, обнаруживал в последнем такие необходимые великому правителю качества, которых король был напрочь лишен.

Особый вклад в разработку либерально-вигской интерпретации Английской революции внес крупнейший из викторианских историков, занимавшихся этой темой, С. Гардинер, автор "Истории Англии 1603 - 1642". Он не только создал концепцию "пуританской революции", но главное - рассмотрел гражданскую войну как кульминацию в длительном конфликте между короной и парламентом, начавшемся с воцарением Якова I на английском престоле. Противоборство двух первых Стюартов и их парламентов рассматривалось Гардинером как важнейшая составляющая, определившая развитие в Англии парламентской демократии - самой цивилизованной формы управления. Известный ревизионистский историк Дж. Кларк обратил внимание, что к наследию этого историка обращаются как неолиберальные историки, так и ревизионисты, хотя и с разных позиций. Если первые делают акцент на конституционных сражениях вокруг принципов, то вторые высоко оценивают скрупулезность исследования Гардинера, его способности сконцентрироваться на деталях и мастерство нарратива^[3]. Интерпретация Маколея и Гардинера нашла блестящее продолжение в трудах Дж.М. Тревельяна, отмечавшего, что в гражданских войнах столкнулись "отважные, беззаветно преданные кавалеры и одержимые заботой об общем благе круглоголовые".