Канадские охотники

Бигорн — коза или баран? — Клуб охотников и рыболовов. — Англичане держат пари. — Миллион за одно слово. — Сэр Джордж Лесли. — Ливерпуль, Галифакс, Виктория. — «Я поеду один». — Три месяца спустя. — Депеша. — Разорен.

— Баран!

— Нет, коза!

— Ну нет же, нет!

— А я говорю — да!

— Полно, дружище, оставьте вашу самоуверенность, это все-таки баран.

— Дорогой мой, самоуверенность здесь ни при чем, только любовь к правде заставляет меня утверждать, что это коза.

— Это просто упрямство.

— Это убежденность!

— Если у вас есть хоть какие-то аргументы[2], изложите их.

— Лучше начните вы.

— Мне надоела наша перепалка! Уже пятнадцать минут препираемся по поводу заметки, написанной профессиональным журналистом!

— Но просвещенным его не назовешь.

— Вы говорите так потому, что он разделяет мое мнение.

— Нет, потому что он бездоказателен. Черт возьми, дружище, если мы имеем честь быть членами Shooting and Angling club[3], то уж, конечно, вправе оспорить мнение редактора журнала «Охотник».

— Мы что, до бесконечности будем перебрасываться, словно мячиками, «бараном» и «козой»?

— Лучше давайте выберем арбитра[4].

— Дорогой мой Джеймс Фергюссон, наконец-то я слышу от вас разумное слово.

— Дорогой Эдвард Проктор, такое согласие — уже свидетельство нашей мудрости.

— Кто же нас рассудит?

— Нас всего четверо — вы, я, Эндрю Вулф и сэр Джордж Лесли.

— Предлагаю Джорджа Лесли.

— А я предпочитаю Эндрю Вулфа.

— Сэр Джордж — охотник высшего класса, мастер по многим видам спорта. Им исхожены леса всех континентов. Его мнение — для нас закон.

— А я за Эндрю Вулфа. Он приветлив, искренен, легко сходится с людьми, а по компетенции[5] не уступает сэру Джорджу Лесли.

— Вы не согласны иметь сэра Джорджа в роли арбитра?

— А вы отводите кандидатуру Эндрю Вулфа?

— Получается, — воскликнул, имитируя отчаяние, приземистый, краснощекий и пухленький Эдвард Проктор, — что мы не можем прийти к согласию даже в выборе арбитра, который должен разрешить наш спор!

— Ничто не мешает нам, — ответил высокий, худой и бледный Джеймс Фергюссон, — обратиться и к тому и к другому.

— А если и они начнут спорить?

— Тогда, может быть, им удастся найти еще одного, уже последнего арбитра…

— Ну что ж, как хотите, Джеймс, но я своего мнения не меняю.

— Прекрасно, Эдвард! Я тоже не собираюсь уступать ни в чем.

Эти закадычные друзья, промышленники, забросившие свое дело, не похожие друг на друга ни внешностью, ни характером, постоянно спорящие друг с другом, вступили в Клуб охотников и рыболовов так же, как иные становятся путешественниками и членами Географического общества, не выезжая даже за черту города.

Любовь к спорту проснулась в них поздно, и, как нередко бывает в Англии, где аристократия уважает физическую силу, они увлеклись охотой и рыбной ловлей. Скажем прямо: на этой стезе удача их не баловала.

Впрочем, удача тут ни при чем. Говорят, препятствия только разжигают страсти.

Так или иначе, наши друзья относились к самым ревностным поклонникам аристократического собрания: обедали только в обществе охотников и рыболовов, старательно запасались рекомендательной литературой, много тренировались в клубном заповеднике и, когда возвращались домой, испытывали приятную ломоту в плече и жжение щеки от соприкосновения с прикладом — прилежные охотники успевали за день пустить в воздух не меньше трех сотен патронов.

Одним словом, воинственные и неуклюжие, не имеющие специальных навыков, они всерьез считали себя профессионалами только потому, что иногда преследовали дичь да задавали наивные вопросы, слушая которые становилось ясно: эти люди не имеют никакого отношения к охоте: охота ведь не только необоримая страсть, но и великое искусство.

Те, кого выбрали в арбитры, играют в шахматы в дальнем углу зала.

Эдвард Проктор и Джеймс Фергюссон дружно поднимаются и бесшумно встают: первый — за спиной Джорджа Лесли, второй — Эндрю Вулфа.

Партия едва начата, у противников силы равные, борьба предстоит долгая.

Проктор, несмотря на свою бесцеремонность, дозволенную человеку полному и богатому, не решается прервать игру, а стеснительный Фергюссон, симпатизирующий Вулфу, в смущении, используя язык жестов, щелкает языком, громко сглатывает слюну.

— Вы что-то хотите? — спрашивает раздраженно сэр Джордж сухим, резким тоном, не поворачивая головы, не поднимая глаз от фигур на доске.

— Мы хотели бы прибегнуть к вашей мудрости и богатому опыту, дорогой сэр Джордж, и попросить разрешить наш спор…

— А вы, мой милый Вулф, надеюсь, не откажетесь присоединить вашу мудрость к мудрости сэра Джорджа, поддержав или оспорив его решение.

— Да о чем вы? «Мудрость», «опыт», «решение»… И что за торжественный вид?

— Действительно, — бросает Джордж механически, как фонограф.