Камешки в огород

К деду Ефиму в огород упал метеорит. Сон у старых людей чуткий, и потому дед проснулся, едва откуда-то сверху послышался нарастающий свист. Свист перешел в вой, а затем так ухнуло, что стекла задребезжали. Полкан во дворе залился сумасшедшим лаем, и дед, поминая в сердцах всех своих и не своих родичей, влез в старые калоши и, как был, в белье, вышел на крыльцо.

Было часа два ночи, и темень стояла египетская. Нигде ничего не горело, не слышно было никаких криков. Да и ухнуло без взрыва, просто как будто что-то тяжело упало. Дед покрутил головой, вглядываясь в темноту, почему-то вспомнил нехорошим словом веселого пьяницу — соседа Андрея, цыкнул на Полкана и вернулся досыпать.

Но сон уже был поломан, и, покрутившись с полчаса на койке, дед Ефим поднялся, зажег свет, вскипятил чай, который очень любил, и долго сидел за столом, вспоминая свою не очень счастливую жизнь с покойной Дарьей Семеновной. Молчал, только изредка вздыхая и беззвучно шевеля губами.

А утром, выйдя в огород посмотреть, не надо ли чего сделать, дед обнаружил метеорит. Камень торчал из основательно раскиданной грядки с редиской и был едва виден из ямы. Поначалу, наткнувшись на это безобразие, старик долго и вслух и про себя костерил ни в чем не повинного соседа. Но потом, пощупав камень и обнаружив, что он теплый, да и разглядев его получше через специально принесенные из дома очки, дед пришел к выводу, что никакому человеку, даже такому дуролому, как Андрей, не под силу было бы притащить эту каменюку и грохнуть ее на грядку.

Надо сказать, что основания подозревать соседа у деда Ефима были, поскольку досаждали они друг другу изрядно. Но каждый по-своему. Дед по-стариковски, в духе былых времен: нравоучениями, брюзжанием, жалобами в поселковый совет и по месту работы Андрея. Было это настолько однообразно и так часто повторялось, что там, куда жалобы приходили, на них уже не обращали внимания, зная занудный характер деда.

Андрей же, наоборот, каждый раз с изобретательностью, присущей молодости, придумывал что-то новенькое. Однажды, например, он тайно протянул в соседский нужник провода и когда дед вечером задумчиво присел, грозный голос у него над головой осведомился: «Baby, do you wanna bump?», а затем взвыл женский хор.

В другой раз дедов Полкан вдруг оказался раскрашен в цвета французского национального флага. Полкан, собака, вобщем-то, добродушная, терпеливо перенес как процедуру окраски, так и последующий процесс отмывания. Андрея привлечь к ответственности не удалось, поскольку краска оказалась гуашью и вреда здоровью пса не принесла. Но соседские собаки, видевшие Полкана трехцветным, долго потом оббегали дальней дорогой двор деда Ефима.

Итак, путем логических рассуждений, а также при помощи двух статей, когда-то читанных в популярном журнале «Наука и время», дед пришел к выводу, что перед ним метеорит.

Дед Ефим был человеком здравомыслящим и потому, докопавшись до сути феномена, не стал суетиться, звать людей и кричать от радости на все село. Вместо всего этого он уселся на небесный камень и попытался решить, что же делать с пришельцем дальше.

Вроде бы для начала нужно позвать милицию, в лице товарища лейтенанта Каретникова, для составления акта и охраны удивительного явления природы. Ну, а потом уже слать телеграммы в Академию наук и другие инстанции.

Деду уже представлялись фотографии его в обнимку с метеоритом во всех центральных, а также местных газетах, крупные надписи: «Самый большой метеорит, найденный на территории нашей страны». «Вот тебе и редиска!» А Может быть, даже и «Премия Академии наук вручена будет скромному исследователю» (так его жизнь научила — везде и всюду зваться скромным). Слов нет, как приятно все это.

И тут старика как по голове ударило. «А ведь нельзя звать никого», сказал внутренний голос, принадлежащий тому же деду Ефиму, но скептику и человеку, смотрящему на вещи трезво. Дед опешил: «То есть как это нельзя?» — «А вот так вот, нельзя и все! Кто поверит, что к какому-то глухому, подслеповатому старику в огород упал метеорит?» — «А если все-таки поверят?» — не сдавался дед Ефим — читатель «Науки и времени». «А и поверят — нехорошо. Понаедут ученые, журналисты, писаки всякие. Весь огород вытопчут. И если бы только это! Сама слава — что, хорошо? Живешь себе тихо, мирно. Ты никого не трогаешь, тебя никто не трогает. А появятся фотографии — тут же завистников море окажется. Начнут письма писать куда надо и куда не надо. Оно бы и ничего по нынешнему времени, да ведь наверняка там, где надо, возьмут на заметку, приглядываться будут. И не дай Бог что не так — вмиг окажешься „вдали от дома“».