Камбер-еретик

Это был совершенно обычный с виду пергамент, исписанный четким, убористым почерком придворного писца, с большой восковой печатью внизу. Ничего особенного на первый взгляд, скучная официальная бумага, — однако когда человек, державший ее в руках, перечитал текст во второй раз, то заулыбался во весь рот. Скрытый смысл текста дошел до него.

— Мердок, я протрясен. Это настоящее сокровище, все, о чем мы только могли мечтать. Но король никогда не подпишет!

Тот, к кому он обращался, отозвался высоким, гнусавым голосом:

— Он уже подписал. — Взяв пергамент, он передал его третьему из присутствующих. — Вчера я подложил его в пачку рутинных деловых бумаг. То, что вы видите сейчас, — это лишь копия.

Младший из троих, тридцатидвухлетний барон Ран Хортнесский, внимательно вчитывался в текст документа, не пропуская ничего, с дотошностью, совершенно не подходившей для военного. Кряжистый и мускулистый, с неизменной волчьей усмешкой, заслужившей ему прозвище Ран Безжалостный как у друзей, так и у врагов, барон был восходящей звездой гвиннедского войска.

— Келлен, конечно же, этой бумаги не видел, — Ран не столько спрашивал, сколько утверждал.

Мердок надменно кивнул, складывая на животе руки, похожие на паучьи лапы.

— Разумеется, — согласился он. — И не увидит. Пусть наш драгоценный канцлер и дальше пребывает в уверенности, что королевское завещание осталось неизменным с тех пор, как мы засвидетельствовали его прошлой осенью. Тем более, что данный документ никоим образом не меняет само завещание, а просто вносит изменения в порядок действий Регентского совета. Так что совершенно незачем обнародовать его, пока король не умер. Да приберет его Господь скоро и безболезненно, — добавил он с лицемерным почтением.

Ран недобро хмыкнул, однако первый из собеседников даже не улыбнулся. Он задумчиво покосился на Мердока.

— А что, знает ли кто-нибудь, когда должен вернуться епископ Келлен? — поинтересовался он.

— Очень скоро, и мне это не по душе, — отозвался тот. — Король намедни послал за ним Джебедию, а наш славный глава геральдической палаты не склонен медлить. Полагаю, если не помешает непогода, завтра он будет уже в Грекоте, а стало быть, Келлен вернется в Валорет уже к началу февраля. Я надеялся, что до весны епископ не высунет носа из своих владений, однако… — Он выразительно повел плечами. — По крайней мере, это будет в последний раз. Королю недолго осталось.

— Так его болезнь настолько серьезна?

— Я думал, он не переживет и крещенский сочельник, — равнодушно отозвался Мердок, — но Целитель Райс помогает душе его не расстаться с телом, и проклятому Дерини это удается на славу! Будь они все неладны!

В комнате повисло тяжелое молчание — все размышляли о смерти короля и о том, что она должна принести им лично. Наконец Мердок свернул пергамент и перевязал алой тесьмой, затем, окинув взглядом сообщников, постучал свертком по ладони.

— Ладно, мне пора. Нужно положить бумагу в тайник, но прежде я хочу показать ее Хьюберту. Кто-нибудь пойдет со мной?

— С удовольствием, — откликнулся Ран.

После их ухода граф Таммарон Фиц-Артур, Третий Лорд Верховного Совета Гвиннеда, погрузился в глубокие раздумья. Если все пойдет по плану, то очень скоро он займет пост королевского канцлера.

Прошло еще несколько дней, и на заснеженной дороге, что вела в Валорет, появился эскорт, сопровождавший Дерини Камбера Мак-Рори. Лошади утопали в сугробах, а ветер уносил прочь все звуки.

Камбер, ныне известный всем как епископ Элистер Келлен, бывший главный викарий могущественного Ордена святого Михаила, а ныне канцлер Гвиннеда, получил королевское послание незадолго до рассвета. Ему совсем не понравилось, что его вытащили в такую рань из теплой постели, но он сменил гнев на милость, когда узнал в новоприбывшем своего старинного приятеля Джебедию Алькарского, магистра Ордена Святого Михаила и главу геральдической палаты. Вместе они прошли в кабинет епископа и там ознакомились с кратким посланием, таким обычным для короля Синхила.

Король болен, говорилось там, и ждет канцлера в столице. Состояние его внушает опасения, но Целитель обещал, что правитель не умрет, пока его верный друг Элистер не вернется в Валорет… а возможно, протянет и еще какое-то время.

В письме был категоричный приказ епископу немедленно отправляться в путь, однако причины такой спешности Синхил не доверил даже пергаменту, который вез сам магистр михайлинцев. Элистеру просто предписывалось покинуть Грекоту сразу же после Крещения.

Может статься, затеплилась надежда в сердце Камбера, король вовсе не так плох, как сам говорит, и дело лишь в том, что он наконец решился исполнить то, чего Элистер Келлен добивался от него все эти десять лет?..