Калтский зверь

С острия ножа, нависшего над глазом Келлана, капала кровь. Он видел, как этот смертельно острый клинок распотрошил его товарищей, и ничего не смог сделать, чтобы спасти их от мучений и гибели. Зверь убил их всех.

Непреклонная Джоэль, их сержант, умерла первой — ей вскрыли живот в ужасной пародии на роды, которые она принимала когда-то, еще до службы в оборонной ауксилии. Следующим стал угрюмый Аквиллен — клинок распорол его от паха до грудины. Юному Телиону (его назвали так в честь самого знаменитого скаута ордена) нож, словно лазерный скальпель, мгновенно отсек ногу. За считанные минуты парень истек кровью, и все это время он орал, зовя маму и умоляя ее убрать боль. От Каристы зверь не дождался ни звука: она не стала молить о пощаде и даже не вскрикнула. Она тоже слышала страшные рассказы и знала, что зверю милосердие не ведомо, а потому предпочла не тратить силы на бесполезные слова.

Затем зверь с гладием в руке обернулся к Келлану. Оружие, рассчитанное на воинов Адептус Астартес, по меркам простого смертного казалось огромным: тяжелый палаш, способный пробить даже самую крепкую броню. Бронежилеты из слоистого материала и кевлара, которыми была экипирована оборонная ауксилия, он резал как бумагу.

Он появился из ниоткуда, этот монстр в потрепанном доспехе с облезшей краской. Между двумя заброшенными домами промелькнуло что-то желто-черное — и вот Джоэль падает на колени, держится за живот, откуда на каменистую почву вываливаются внутренности, и через мгновение умирает. Келлан единственный из отряда успел поднять оружие и выстрелить, но все впустую.

Удар кулака отбросил его к стене пустого дома, где Келлан и замер, осев на землю. Каждый вдох сопровождался булькающими хрипами. Как и все в оборонной ауксилии Калта, он прошел короткое обучение у медиков, и даже этих поверхностных знаний было достаточно, чтобы понять: у него сломано несколько ребер и пробито легкое, а то и оба.

Не в силах ни пошевелиться, ни заставить себя не слышать вопли товарищей, Келлан стал свидетелем тому, как зверь разделался с целым отрядом. Когда монстр начал уродовать трупы, он велел выжившему смотреть, пригрозив еще более страшными муками, если тот отвернется. Брызнула кровь, на серой облицовке стен появились алые потеки; зверь погружал пальцы в одну зияющую рану за другой и рисовал на стенах странные символы — кособокие звезды, оскаленные черепа, слова на ужасном и омерзительном языке, которого Келлан не знал. Все это напоминало какое-то нечестивое колдовство, но чего еще ждать от врага, который продал душу Темным Богам. Памятуя о наставлениях, которые перед самым началом вторжения дал прелат Юстиан, на эти рисунки Келлан смотреть не стал.

Закончив с издевательством над трупами и мерзкими граффити, зверь встал на колени перед солдатом и положил огромную лапищу ему на плечо, словно желая утешить. Келлан хотел уклониться от тошнотворного прикосновения убийцы, но не мог пошевелиться из-за боли.

— Познать врага значит уподобиться ему, — прошептал он, крепко зажмурившись.

— Я ведь предупреждал, что будет, если не станешь смотреть, — прорычал зверь и насильно раскрыл ему глаза. Веки оторвались, хлынула кровь. Антазия как-то раз сонно призналась Келлану, что самое красивое в нем — это его глаза; сейчас, когда голову пронзала непереносимая боль, он изо всех сил цеплялся за воспоминания о ней. Липкую влагу, залившую глаза, сморгнуть было нечем, и сквозь алую дымку Келлан увидел до ужаса обезображенное лицо зверя.

Война не пощадила зверя, и он выглядел в точности так, как представлял себе Келлан: весь в шрамах, в плоть грубо вшита аугметика, страшен как оживший кошмар. После разгрома Рожденных кровью по нижним пещерам поползли слухи о некой чудовищной твари, которую якобы выпустил побежденный враг, чтобы та пожирала славных жителей Калта. Этим слухам особо никто не верил, а проверить все истории о жестоких убийствах было совсем не просто из-за того, что множество людей до сих пор числились пропавшими без вести.

Но Келлан теперь знал правду: дело не просто в какой-то чудовищной твари. Все намного хуже.

Хотя боль была невероятной, он был рад, что глаза заволокло кровавым туманом. Взгляни он хоть раз прямо на врага — и душа его была бы проклята навечно.

— Есть только Император, — произнес Келлан. — Он наш щит, он наш защитник.

Зверь покачал головой, как будто такая предсказуемая реакция его разочаровала.

— Так вот что они вам говорят? Я-то думал, что народ Жиллимана не настолько глуп. Вы столько забыли из своего прошлого, что вас почти что жаль.