Как в старые времена

Переход был плавным, словно взрезающий кожу скальпель.

Коэн был одновременно возбуждён и разочарован. Он был взволнован тем, что оказался здесь — возможно, судья права, возможно, здесь и правда его настоящее место. Но чувство это было не таким острым, потому что возбуждению не сопутствовали его обычные физиологические проявления: потные ладони, колотящееся сердце, учащённое дыхание. О, сердцебиение, конечно, было, сердце стучало где-то на заднем плане, но то билось не сердце Коэна.

Сердце принадлежало динозавру.

Всё принадлежало динозавру: Коэн смотрел на мир глазами тираннозавра рекс.

Все цвета казались неправильными. Листья растений здесь, в мезозое наверняка были такими же хлорофильно-зелёными, но динозавр видел их тёмно-синими. Небо было бледно-лиловое, а земля под ногами пепельно-серой.

Что ж, у ископаемых и колбочки были другие, подумал Коэн. Ладно, к этому он привыкнет. В конце концов, другого выбора нет. Он завершит свою жизнь сидящим в мозгу тираннозавра наблюдателем. Он будет видеть то, что видит зверь, слышать то, что он слышит, ощущать то, что он ощущает. Ему сказали, что он не сможет контролировать его движения, но сможет воспринимать всё, что воспринимает он.

Тираннозавр шагал вперёд.

Коэн надеялся, что кровь здесь по-прежнему красная.

Когда она не красная — это уже не то.

— Миз Коэн, что сказал ваш муж перед тем, как уйти из дома в тот вечер?

— Он сказал, что идёт охотиться на людей. Но я подумала, что он шутит.

— Пожалуйста, без интерпретаций, миз Коэн. Просто повторите суду его слова так, как вы их запомнили: что именно сказал ваш муж.

— Он сказал «Пойду поохочусь на людей».

— Спасибо, миз Коэн. Обвинение закончило опрос свидетелей, ваша честь.

Висящий на стене кабинета Её Чести судьи Аманды Хоскинс гобелен вышил для неё её муж. Это была её любимая строфа из «Микадо»[1], и во время подготовки приговоров она часто поднимала взгляд и перечитывала эти строки:

Это было трудное дело, жуткое дело. Судья Хоскинс продолжала думать.

Неправильны были не только цвета. Вид изнутри тираннозаврова черепа был иным и в других отношениях.

У тираннозавра было лишь частично стереоскопическое зрение. В центре поля зрения Коэна была область, в которой достигалось подлинное ощущение глубины. Но поскольку глаза у зверюги немного косили, ей была доступна для обозрения гораздо более широкая панорама, чем человеку — этакий динозаврий синемаскоп[2] с обзором в 270 градусов.

Это расширенное поле зрение двигалось из стороны в сторону — тираннозавр осматривал горизонт.

Ища добычу.

Ища, кого бы убить.

Из-за группы метасеквой метрах в десяти показался второй тираннозавр. Коэн подозревал, что тираннозавры должны быть очень территориальны, поскольку каждому животному требуется огромное количество мяса. Хорошо бы, если бы животное, в котором он находится, напало на пришельца.

Его динозавр наклонил голову и уставился на второго тираннозавра, повёрнутого в профиль. Однако едва он это сделал, изображение остальной окружающей местности растворилось в белом ничто, словно, сосредоточившись на отдельной детали, крошечный динозаврий мозг утратил способность воспринимать общую картину.