Кайа. История про одолженную жизнь. Том 3

Имение Семьи Кайи. Домик на островке. За несколько недель до встречи с Консультантом.

— Кайа, проснись, Солнышко! — услышал я сквозь дрему и почувствовал прикосновение к плечу

Открыв глаза, увидел, что перед креслом, в котором я закемарил, стояла «матушка». Одета она была, вопреки обыкновению, ибо предпочитала носить военную форму, во вполне цивильное зимнее пальто, нараспашку, однако, к воротничку ее блузки, выставленному напоказ, уверен, что нарочно, был прицеплен «глаз Гора», а значит, «матушку» все-таки не «попросили» со службы. Однако ее лицо! Вернее, его выражение…

Всего на какой-то миг(!), но я успел «разглядеть» отголосок мыслей относительно меня, отразившийся на лике этой женщины. И я явственно испугался этих ее мыслей, ибо подобное выражение лица вряд ли могло быть предвестником чего-то хорошего для меня. Однако, мой испуг было возможно принять за обычное выражение недоумения на лице человека, которого внезапно разбудили, а потому, он вряд ли был замечен, но все же…

Безусловно, «матушка» была в курсе произошедших с Аркадием Станиславовичем и его супругой печальных событий и моей роли в них, а также, вероятнее всего знала о том, что я позаимствовал у «бывшего папочки» его базу данных, а это, естественно, четко указало на мою непосредственную причастность к случившемуся в Пансионе. А произошедшее там, в свою очередь означает, что я преступник. И не только в своих глазах, но, что хуже, и в ее тоже. По итогу, даже несмотря на то, что часть моих преступлений была совершена в ее с «папаней» благо и естественно выдавать меня она никому не станет, но все же…

Хотя, так ли уж «естественно»? Неизвестно…

Кайа — ребенок для нее приемный, то есть не родной. А что простится матерью ее родному дитя, не простится Кайе — это очевидно. Эта женщина для меня слабо предсказуема, особенно теперь, когда ее душевное состояние на фоне беременности нестабильно, но даже потом, когда и если она благополучно разрешится от своего бремени. Стоит в ее голове лишь только зародиться мысли о том, что я могу стать угрозой ее собственному ребенку и все. Совсем все. Для меня. И права сотню раз была Ядвига, говоря о том, что хоть «папенька», да и «маменька» тоже, и получше, в чем-то по крайней мере, большинства членов этой Семейки, но…

Впрочем, понять ее нетрудно. Если представить, гипотетически, конечно, что в том мире удочеренная девочка устроила хотя бы одну десятую от того, о чем стало известно «матушке», то эта девочка, в лучшем для нее случае, тут же отправилась бы обратно в детский дом.

— Мам, ты наконец-то вернулась, — протерев глаза и улыбнувшись той, встал с кресла и подойдя, обнял ее так, чтобы ей не было видно выражения моего лица, мне необходимо успокоиться, да и «переигрывать» перед ней явно не стоит, все-таки она совершенно точно не наивная простушка, лучше всего показывать простые и понятные эмоции.

— Ты почему на ногах?! — спросил с деланной суровостью я, отстраняясь от нее, — Папа же говорил, что тебе положен постельный режим! С моим братом или сестрой все хорошо?

— Все хорошо, — улыбнулась она мне, — опасный период миновал, по крайней мере со слов доктора, так что, мне снова можно ходить, не злись.

Она взяла мою левую ладонь в свои руки и осмотрела мизинец.

— Уже не болит? — спросила она

Я не нашел ничего лучшего, нежели зарыдать в ответ, замаскировав слезами свои истинные эмоции, которые едва-едва не проявились на лице, несмотря ни на какой свой самоконтроль, от воспоминаний о тех ужасных событиях на «узле», виновником коих стал я.

Мы присели на мою кровать, и я, рыдая, положил голову на «матушкино» плечо, только теперь заметив еще троих женщин, что были в помещении. Прислужницу матушки и двух женщин, мне незнакомых, пришедших, очевидно, вместе с ней.

— Палец не болит, — ответил я через некоторое время, шмыгая носом, — но моя кисть…изуродована!

Я снова разревелся.

— Тебе очень повезло остаться живой, это настоящий подарок высших сил, — вздохнув, негромко произнесла она, поглаживая меня по голове, — прости, пожалуйста, нас с папой за то, что мы оказались никчемными родителями, раз в конечном итоге оставили тебя беззащитной, заставив пережить весь тот кошмар. Более такого не повторится, я тебе обещаю…

Ага, такое может и не повторится, но долбанная Семейка приготовила для меня кое-что другое. Впрочем, случившееся тоже дело рук отдельных представителей этого Семейства, в том числе, так что…

— …а что до пальца…мы обязательно что-нибудь придумаем…

Ее прервало появление в помещении еще двух женщин, вернее, пришедших было больше, но членов Семьи — двое: «бабуля» и бывшая «мачеха»

Обе запыхавшиеся, а стало быть — торопились. Обе здорово встревоженные. На их лицах было такое выражение *не уверен, каким словом по-русски это описать, ибо долгое пребывание вдали от Родины дает о себе знать*, каковое видишь у людей, которые едут туда, где, как им известно, их ждут большие неприятности и\или серьезная выволочки и им хотелось бы, чтобы эти последние минуты и часы, что они проведут в пути, никогда не заканчивались.