Кабинет безупречной красоты

Стефан Вайнфельд

КАБИНЕТ БЕЗУПРЕЧНОЙ КРАСОТЫ

Перевод Е. ВАЙСБРОТА

- Что ж, кое-что за это время у меня изменилось, - вздохнул он.

Такое начало не очень обнадеживало. И не удивительно: в конце концов это была самая обычная встреча людей, не видевшихся много лет. Выглядело все совершенно банально: какое-то кафе, взаимные похлопывания по плечу, "как дела, старик?", "да ты совсем не изменился!" и, наконец, неуклюжие попытки в двух словах рассказать о большом отрезке жизни, попытки, сводящиеся, как правило, к тому, что тот продвинулся по службе, а этот женился.

- Знаешь, я женился, - сказал он,

Ну, а сейчас он скажет, что у него двое детей и шеф к нему придирается!

- Ты, наверно, помнишь, что я был в меру симпатичным, достаточно бесцеремонным и весьма избалованным вниманием женщин. Может, поэтому я и не особенно торопился обзавестись семьей и, окончив институт, решил немного покопаться в науке. В то время молекулярная биология делала свои первые шаги, эта область меня заинтересовала, я оборудовал себе частную лабораторию, довольно, впрочем, скромную, и взялся за исследования... Кельнер! Ромовую бабу! Понимаешь, жена не позволяет мне есть мучное - боится, что я чересчур располнею!

Отступление было довольно неожиданным, но я слушал дальше.

- У тебя другая специальность и другие интересы, так что не стану надоедать тебе подробностями; важно одно: я выбрал совершенно иное направление исследований, нежели мои коллеги. Они занялись вопросами генетики, а я - возможностью воздействия на уже существующие полные сил организмы. И мне повезло - совершенно неожиданно повезло! Я нашел метод, позволяющий в короткие сроки тормозить или стимулировать развитие тканей живого организма. Причем если ожиревшего человека заставить худеть, то, потеряв в весе полсотни килограммов за несколько недель, он рискует жизнью. А мой метод позволяет полнеть или же, наоборот, худеть абсолютно без всякого вреда для здоровья пациента. Но и это еще не все: я научился вызывать сжатие старческой кожи и делать ее эластичной, тормозить или ускорять рост отдельных костей без хирургического вмешательства, быстро и безболезненно. Уверяю тебя, если бы я остановился на этом и опубликовал результаты своих исследований, то, конечно, получил бы Нобелевскую премию. Но я, он вздохнул, - я пошел дальше...

Он занялся ромовой бабой, а я усиленно перебирал в памяти все прочитанное когда-либо об открытиях, сделавших переворот в науке. Однако ни одно открытие, насколько я мог припомнить, не было связано с именем моего приятеля.

- Я решил, - сказал он, проглотив последний кусок, - моделировать живые организмы, исправлять природу. Что мне стоило укоротить чересчур длинный нос или сгладить слишком выступающие скулы! Ведь уже первые опыты на животных доказали, что живой материал в моих руках - то же, что глина в руках скульптора. Тогда я отважился "прикоснуться резцом" к человеку. Это оказалось непросто. Трудности, с которыми я столкнулся, были не столько научного, вколько организационного характера. У меня почти не было практики в области пластической хирургии (впрочем, мой метод не имел ничего общего с хирургией), кроме того, я не хотел раньше времени поднимать шум. К счастью, у меня были деньги, поэтому я просто-напросто решил выплачивать некоторое вознаграждение за согласие на процедуры. Но и это не помогло.

В качестве модели - или, вернее, объекта - я взял девушку из какого-то богом забытого закутка. У нее было лицо прямо-таки первобытного человека: низкий скошенный лоб, почти полное отсутствие подбородка, торчащий нос, кривые и большие зубы. Я сделал ей лицо, ну, среднее, обычное, но не безобразное. И что ты думаешь: она взглянула в зеркало и... разревелась! Она почувствовала, что потеряла свою индивидуальность, стала такой, как другие. Пришлось возвращать ей первоначальный вид.

После этого я пришел к выводу, что еще не настала пора практического применения моего метода - мало уничтожить безобразие, надо еще придать каждой пациентке яркую индивидуальность. Однако, чтобы добиться этого, нужно было поработать!

Я не особенно полагался на собственный вкус и использовал последние достижения кибернетики и биологии, сконструировав специальную электронную машину для программирования красоты. Чтобы выработать определенные критерии, я ввел в нее репродукции скульптур и женских портретов, созданных величайшими мастерами различных эпох: от Венеры Милосской, "Мадонны" Боттичелли, разумеется, Джоконды, "Махи обнаженной" Гойи до шедевров более поздних художников. Пикассо и его учеников я избегал, чтобы не наделить кого-либо из пациентов носом на щеке.