К вопросу о смысле жизни

Как я хочу женщину! Если б кто знал! Еще пять лет воздержания. Потом будет легче. Уберут спутник наблюдения, я получу свободу действий. Двадцать лет этой каторги… А все из-за маленькой ошибки. Как крот в земле.

Входит Ольга, видит, что мне нехорошо, и гладит по плечу.

– Скоро пройдет спутник, и ты сможешь подняться наверх.

– Зачем?

– Хочешь, я тебе вслух почитаю?

– Нет.

– Послезавтра праздник весеннего плодородия. У нас появится новенькая.

Делаю вид, что озабочен этой мыслью. Отправляю Ольгу проверить, все ли подготовлено к приему. Конечно, я все давно проверил. И то, что спутник почти месяц не появится над нашим районом, тоже очень хорошо.

Изменение в ритуалах обряда плодородия – единственная вольность, которую я себе позволил на этой планете. Благодаря этому чувствую свою… нет, не полезность. Причастность к этому миру, что ли. Я долго колебался, решая, имею ли право на вмешательство, или нет. Потом плюнул на все и вмешался.

Как я хочу женщину… Хоть на секунду ощутить под ладонью бархатистую перепонку ее крыла, взглянуть на гордый изгиб шеи, утонуть в глубине темно-синих глаз.

Я не случайно сел в этих горах. Гравилокатор показал, что после подъема плато и исчезновения тектонической напряженности здесь имеются обширные подземные пустоты. В них-то и решил спрятать катер. Нужно было сразу же лечь в анабиоз. А я от скуки начал исследовать пещеры, соединять ходами, вешать на стены таблички с названиями. Так и добрался до жерла потухшего вулкана. В тот момент в моем прозябании на этой планете появился если не смысл, то суррогат смысла. Потому что сверху на груду костей, устилающих пол, упала свежеотрубленная человеческая рука. Я присел, чтоб рассмотреть ее получше. Она была отрублена по самое плечо и еще кровоточила. Раздробив чей-то костяк, упала вторая рука. Я отступил в туннель. И правильно сделал, потому что сверху упали ноги, а секундой позже тело с головой. Это была молодая девушка. На лице застыла гримаса боли, широко раскрытые глаза полны ужаса. Обрубки рук и ног дернулись последний раз и замерли. Я хотел отнести ее на катер, но затылок был совсем мягкий. Она повредила мозг. Я закрыл ей глаза. Это все, что мог для нее сделать. Так я познакомился с ритуалом весеннего плодородия.

«Обряды весеннего и осеннего плодородия связаны с человеческими жертвоприношениями. В обоих случаях в жертву приносят молодую девственницу, тело которой разрубают на части, деля между божествами матери-земли, солнечного тепла, дождевой влаги, ветра/воздуха и защитника/хранителя урожая. Истекающую кровью жертву и ее отрубленные конечности сбрасывают в кратер потухшего вулкана Эйгер. Обряд осеннего плодородия отличается лишь тем, что перед расчленением жертву лишают девственности с помощью специального приспособления.» – Вот что вычитал я, порывшись в информатории катера. Не надо думать, что я сразу решил покончить со зверским обычаем. Кто я такой, чтоб вмешиваться в судьбу этого мира? Уже одно то, что я здесь, граничит с преступлением. Потому что здесь и сейчас Элана томится в заключении в подземелье замка Конгов. Потому что, разыскивая ее, над планетой кружит спутник. И дело даже не в том, что Элана моя бабушка, о чем она пока не знает, а в ее роли в истории.

Любопытство – моя погибель. Из-за научного любопытства я нарушил запрет на ведение потенциально опасных исследований. Как хорошо теперь понимаю его причины. Из-за любопытства полез исследовать пещеры вместо того, чтобы залечь в анабиоз, поставив таймер пробуждения на пятьдесят лет. Я и сейчас мог бы залечь в анабиоз на тридцать лет, но лучше дождаться момента, когда уберут с орбиты спутник. Если мои девушки раньше времени выйдут в мир, это может погубить все.

Хватит жалеть себя. Двадцать лет продержался, продержусь и еще пять. Поднимаюсь и иду проверять, все ли готово к приему новенькой. Сначала проверяю натяжение тросов лебедок верхней сетки. Задача верхней сетки проста – развернуть тело плашмя, если девушка падает, например, вниз головой. Тросы натянуты слабо и легко вытравливаются. Сама сеть располагается в двадцати пяти метрах от пола. На высоте десяти метров – вторая сеть. Жесткая и прочная. Именно она и затормозит тело после ста сорока пяти метров свободного падения. Почему я ловлю тело сеткой, а не антигравитационной подушкой? Психология. Нескольких первых девушек поймал мягче, чем пух падает. И что? Всех, кроме Ольги, неделями убеждал, что они не в раю, не в аду, а живы-здоровы. Приземление на хорошо натянутую сеть помогает осознать реальность чудесного спасения. А то, что от этой реальности три дня все косточки болят, прогоняет из головы мысли о загробном мире.

– Все-таки, не утерпел, – улыбается Ольга.

– Негоже нарушать традицию. Всегда сам лично проверял.

– Учитель, не мучай себя. Ложись в анабиоз. Мы справимся, даю слово. А как только уберут спутник, разбудим тебя.