Жасминовый ветер

Полная луна сверкающим серебристым диском сияла на темном небосклоне, когда старинные часы в гостиной пробили двенадцать. В этот момент мне казалось, что они звучат так тяжело, словно отсчитывают удары ее сердца. В сотый раз мне пришлось убедиться, сколь хрупка человеческая жизнь, и видят Боги, я сделал все возможное, чтобы ее глаза еще не раз смогли увидеть этот мир.

Вновь и вновь она притягивала к себе мой взгляд. Я смотрел на ее утонченное лицо, которое вместо боли теперь выражало спокойствие, закрытые глаза с опущенными черными ресницами, на ее фарфоровую кожу, которая в свете луны казалась совсем белой. Нет, кардинально она не изменилась после обращения, оставшись все той же аристократичной утонченной красавицей, какой всегда была. Как же она совершенна!

Жизнь, которая утекала из нее еще двое суток назад, возвращалась к ней, но уже совсем в другом качестве. Ее ресницы оставались неподвижными, но я знал, что она должна была открыть глаза с минуты на минуту.

Время перевалило за полночь, я все еще ждал ее пробуждения, и мне стало казаться, что каждая секунда на циферблате часов мучительно тянулась, будто всесильное время издевалось надо мной в своей безграничной власти.

Воздух в комнате вдруг показался невыносимо тяжелым, и, подойдя к окну, я сделал вдох, ощутив аромат жасмина и фиалок, растущих под окном. Потом обернулся к кровати в надежде, что она уже пробудилась, но ее веки по-прежнему были закрыты. «Неужели я не успел? Но этого не может быть!» – сказал в сердцах самому себе. От волнения в голову лезли совершенно глупые мысли.

Ветер, ворвавшийся в комнату, заполнил ее ароматом цветом из сада, и эту тишину нарушил ее громкий вздох. Со смесью восторга и волнения я подошел к краю кровати, надеясь еще раз услышать ее дыхание. Легкий порыв ветра перебирал складки ее белого платья. Темно-каштановая прядь волос упала ей на лицо, я потянулся убрать ее и… В этот самый момент она открыла глаза, затем посмотрев куда-то перед собой, стремительно ринулась с кровати и взлетела ввысь под самый потолок. Все-таки я успел…

Эмилия

Сидя за письменным столом, я зачеркивала очередную неудачную стихотворную строчку. Ну что за день такой! Взгляд упал на раскрытую нотную тетрадь, на линиях которой моей рукой аккуратно были выведены ноты мелодии собственного сочинения. Осталось положить на музыку стихи, над которыми я сейчас и сидела, но мое вдохновение на сегодня решило взять отпуск.

Рядом с нотной тетрадью лежал пригласительный флаер на школьную тематическую вечеринку, которая должна была состояться в пятницу. И пусть у меня не было пары или подруг, с кем стоило бы пойти, я ожидала этот вечер с трепетом, как и вся школа. В этом году для нашей вечеринки совет старшеклассников путем жребия выбрал тему вампиров. Еще за месяц эта новость разлетелась и стала главной во всех разговорах школьников, но особенно предстоящее мероприятие волновало девушек. Больше самих учеников наши школьные вечеринки обожали только местные магазины карнавальной атрибутики за приличную выручку. Недели за две с прилавков начисто снесли всю вампирскую бутафорию – фальшивые клыки, бутафорскую кровь, карнавальные линзы.

Мой наряд уже ждал своего часа, оставалось самое главное – не поссориться с вздорной мачехой, иначе все мои приготовления и старания рухнут, как ее мечты об идеальном теле, миллионе подписчиков в «Инстаграме» и главных ролях в кино. Мачеха хотела быть худой, и желательно инстаграм-моделью, но вкусно поесть она тоже хотела. Поэтому ее грезы о модельной карьере рушились с незавидной частотой. Зато у нее весьма успешно, по ее же мнению складывалась карьера актрисы, если успехом можно считать однотипные роли третьего и четвертого плана во второсортных сериалах.

Я старалась избегать жены отца, но к величайшему сожалению, Анна в своем желании поскандалить была самым настоящим гопником – если решила докопаться до тебя, то повод найдется. Мачеха составляет ту группу людей, которые не проживут ни дня без выяснения отношений. Порой мне казалось, что она не человек, а самый натуральный энергетический вампир. Скандалы словно приносили ей наслаждение, она упивалась ими, зато я после такого «концерта» чувствовала себя так, словно по мне проехалась колесница, и не один раз. Как же хочется в такие моменты хоть на час попасть в такой уголок Земли, где бы не было людей, чтобы на время просто забыться, наслаждаясь спокойствием. К действительности меня вернул громогласный ор мачехи:

– Эмилия, твою ж дивизию! Иди сейчас же сюда! Хоть бы помогла мне на кухне!

С тяжким вздохом я встала из-за стола. «Ты даже не представляешь, как она меня достала!» – пожаловалась на мачеху, обратившись к Мерилину Мэнсону, смотревшему на меня с плаката инфернальным взором, и убрав тетради и флаер в стол, начала спускаться по лестнице, повторяя про себя, как мантру: «Спокойствие, только спокойствие…»