Изумрудная книга

Белгравия, Лондон

3 июля 1912

— На этом месте останется довольно уродливый шрам, — заметил доктор, не поднимая головы.

Пол криво усмехнулся.

— Как бы там ни было, лучше шрам, чем ампутация, которую напророчила мне мисс Пугливица.

— Очень смешно! — хмыкнула Люси. — Никакая я не Пугливица, это всё ты… господин Непростительно-Легкомысленный, хватит шутить! Ты сам не хуже меня знаешь, как легко инфекция попадает в такие раны, а потом вообще чудо, если останешься в живых в этом-то времени — никаких тебе антибиотиков, а доктора все сплошные невежды!

— Спасибо за комплимент, — отозвался доктор, нанося при этом ещё какую-то коричневатую мазь на только что зашитую рану. Пекла эта мазь невыносимо, Пол еле-еле подавил гримасу боли. Он надеялся лишь, что на роскошной кушетке леди Тилни не осталось пятен.

— Вы тут ни при чём, — Пол заметил, что Люси изо всех сил старалась быть приветливой, даже изобразила что-то вроде улыбки. Улыбка получилась довольно мрачной, но главное ведь — это попытка, в такой ситуации засчитывается даже она. — Я уверена, вы стараетесь работать как можно лучше.

— Доктор Гаррисон, он не только работает как можно лучше, он просто лучший, — уверила леди Тилни.

— И единственный…, — пробормотал Пол. Он почувствовал вдруг невероятную усталость. В сладковатом напитке, который Пол выпил по настоянию доктора, наверняка было снотворное.

— Прежде всего, самый молчаливый, — добавил доктор Гаррисон. На руку Пола легла белоснежная повязка. — И, честно говоря, мне слабо верится, что через восемьдесят лет изобретут какой-нибудь новый способ лечения таких вот ножевых ранений.

Люси глубоко вздохнула, и Пол уже представил себе, что за этим последует. Из её высоко подобранной причёски выбился локон, и она лихо заправила его за ухо. — Ну, в сущности, не то, чтобы, но если бактерии… это единственные организмы, которые…

— Люси, перестань! — прервал её Пол. — Уж доктор Гаррисон точно знает, что такое бактерии!

Рана всё ещё ужасно пекла, к тому же, он чувствовал себя таким разбитым и уставшим, что ему хотелось лишь одного — закрыть глаза и ненадолго вздремнуть. Но его замечание распалило Люси ещё больше. И хотя её глаза неистово сверкали, в них на самом деле таилась лишь забота, и — даже хуже — страх, это он знал точно. Ради Люси он изо всех сил старался не выдать, насколько непослушным стало его тело, и как он растерян. Поэтому Пол продолжал настаивать:

— Мы же не в Средневековье, а в двадцатом веке, веке потрясающих открытий. Кардиограмма — это уже вчерашний день, несколько лет уже известен возбудитель сифилиса и даже методы его лечения.

— Кажется, кто-то хорошо готовился к урокам тайноведенья, — у Люси был такой вид, будто она вот-вот взорвётся, — как мило, однако!

— А ещё в прошлом году Мария Кюри получила нобелевскую премию по химии, — подсыпал перцу доктор Гаррисон.

— И что же они ещё не успели изобрести? Атомную бомбу?

— Иногда я просто удивляюсь твоей необразованности. Мария Кюри открыла радиоатив…

— Да заткнись уже! — Люси скрестила руки на груди и гневно уставилась на него. Осуждающего взгляда леди Тилни она не заметила. — Знаешь что, оставь-ка при себе эти заумные доклады! Ты! Ведь! Мог! Погибнуть! Ты мне можешь объяснить, так бы я справилась без тебя с таким несчастьем? — тут голос её сорвался. — И как бы я вообще жила без тебя?

— Мне больно это слышать, принцесса, — она не могла даже представить, насколько ему действительно было больно в эту минуту.

— Ну да, — выдохнула Люси. — Только не надо смотреть на меня таким вот взглядом преданной собаки.

— Размышлять о том, чего не случилось, совершенно излишне, дитя моё, — покачивая головой, заметила леди Тилни, пока доктор Гаррисон упаковывал инструменты обратно в саквояж. — Всё закончилось хорошо. Пол настоящий везунчик.

— Ему повезло лишь потому, что всё могло закончиться ещё хуже, но это вовсе не означает, что всё замечательно! — закричала Люси. — Ничего не получилось, ровным счётом ничего! — глаза её наполнились слезами, сердце Пола чуть не разорвалось. — Мы здесь уже три месяца и ещё ничего не добились, ничего из того, что планировали, даже наоборот — мы всё только ухудшили! Наконец-то в руках у нас были это проклятые документы, и Пол просто отдал их!