Избранная поневоле, или - попасть в Мурло

  "Ну и шуточки у вас, дражайший Игнат Альбертович... - Татьяна встала на четвереньки и, вибрируя всеми поджилками, медленно подползла к самому краю обрыва. - Прощай, Родина. Здравствуйте, госпожа акрофобия. Меня зовут не Даша, и не Клаша, и уж тем паче - не Прасковья: но нынче я вся ваша. Японский Эверест, вот почему именно мне - и так высоко?".

  Она отползла на пару метров назад, и осторожно принялась подниматься на ноги. Смотровая площадка с её примитивными, но хоть какими-то мерами безопасности - была немного в стороне, а здесь - радости свободного падения не мешало ничего. Кроме собственного нежелания. После созерцания живописнейшего горного пейзажа, находящегося очень-очень-очень внизу, ноги заметно подрагивали. Тенденция быстро распространялась на остальные части тела и, безудержно выстукивая зубами драматический кастаньетный мотив, Татьяна кое-как добралась до противоположной обочины дороги. Села, опёршись спиной о камень, подтянув колени к груди. Уткнулась в них подбородком, пытаясь вернуть подобие душевного равновесия.

  Равновесие выбрасывало протестующие лозунги, уходило в подполье и закатывало банальную истерику. Изъясняясь понятнее, не собиралось возвращаться на место прежней дислокации. По крайней мере, в самом ближайшем будущем - точно.

  "Время разбрасываться о камни. - Таня сунула руку в карман летней ветровки и вытащила новенький, купленный на прошлой неделе мобильник. Знала бы, что так всё будет, лучше прокутила бы эти триста заокеанских денежек в каком-нибудь престижном ночном клубе с мужским стриптизом. - Без пяти полдень. Успела. Японское скалолазание, даже не знаю - ликовать, или "Депрессия - это наше всё"? Нет, ну это же надо: именно мне, и так всё замешано и завёрнуто в ни фига не оптимистичные обстоятельства... И ведь отмахнуться как от махровой чепухи - нельзя, своими глазами этот многовольтово-лиловый бедлам видела. Даст ист фантастиш, обалдевастишь, варежку раскрывастишь унд визжастишь. Попала, как бюджетник в ипотеку!".

  В памяти возникло перекошенное от напряжения лицо соседа, изо всех сил пытающегося противостоять этому. Распяленный в яростном крике рот, проскакивающие по кончикам пальцев - электрические разряды. Он дал ей шанс, которым она просто обязана была воспользоваться: несмотря на некоторую, э-э-э... несообразность причин (как очень давних, так и - только что минувших), из-за которых и происходит весь сыр-бор. Этот мир, четверть века являвшийся Тане домом, переставал им быть. Он становился капканом, могущим захлопнуться в любой миг, в любом месте.

  Солнце стояло в зените, небо было лирически-бирюзовым, без единого облачка до самого горизонта. Южный полдень был невыносимо жизнерадостным, горные вершины Абхазии величественно возвышались над витками "серпантина", ведущего на озеро Рица. Местечко, в котором находилась Татьяна, имело красноречивое название "Прощай, Родина". Пейзаж, от которого захватывало дух, и обрыв высотой в несколько сотен метров. С которого придётся делать экстрим, такой экстрим. Ямакаси яростно завидуют и выстраиваются в очередь за автографом.

  Самым скверным было то, что день выдался именно таким, незамысловато-позитивная философия которого умещалась в двух словах. Жить и радоваться. Таня предпочла бы град, ливень, туман, пургу, цунами в одном флаконе с гигантским смерчем, нашествие злобных инопланетян, повсеместное ухудшение уровня жизни: погоду с обстановкой, целиком и полностью соответствующие её внутреннему состоянию. Уходить в ясный, солнечный день, когда окружающий мир никоим образом не похож на смертельную ловушку, было неизмеримо труднее. Несмотря на некоторую, с Таниной точки зрения - абсурдность и юмористическую составляющую ситуации, всё именно так и было. Угроза была самая натуральная, от которой следовало бежать сломя голову.

  Одиннадцать пятьдесят девять. Предусмотрительно заведённый будильник добросовестно заблажил голосом Витаса, напоминая о грядущем свершении. Творчество данного певуна Татьяне не нравилось ни с какого боку: но "Опера ?2" - как сигнал будильника была выше всяких похвал. Она оборвала попсовые причитания смартфона и заставила себя встать.

  Увесистый, цвета ещё не превратившейся в красавицу лягушки, овальный медальон с небольшими, чуть выпуклыми рунами, идущими по лицевой стороне, Таня достала из кармана джинсов, предварительно распоров средних размеров перочинником нитяной шов, превративший карман в более надёжное хранилище. Вещица была ощутимо нагревшейся, ещё не обжигающей, но сразу дающей понять, что это не простое повышение температуры под лучами южного солнца: а что-то иное, идущее изнутри медальона.