Из принципа

О том, что в крепость прибыли миротворцы, я узнала от старшей сестры.

— Двое. Огромные, злые, — тараторила Тилла, пока я впопыхах одевалась. — Отец назначил приём на два пополудни, потом обед в их честь и бал. Боже, что творится во дворце, — Тилла всплеснула руками.

Нам, дочерям его великолепия яра Друбича, коменданта крепости и наместника его величия на северном пограничье, на приёме присутствовать не полагалось. Зато на обеде нам предстояло сидеть по левую руку от отца, а на балу открывать первый турдион.

Отец выглядел озабоченным, когда усаживался на своё место во главе стола. Он даже не посмотрел на нас с Тиллой, не улыбнулся маме и не пожелал рыцарям воинской удали, как делал всегда.

— Миротворец Токугава! Миротворец Митч! — зычно выкрикнул церемониймейстер.

Отец неспешно встал, приближённые поднялись с мест вслед за ним.

Так я впервые увидела миротворцев.

Слухи и легенды о них ходили вот уже три года, с тех пор, как они появились у нас. Говорили, что миротворцы спустились со звёзд. Ещё говорили, что они огромны, странны и страшны видом, свирепы, злы и могущественны. А также поговаривали, что они молятся неведомому грозному божеству, называемому Принцип. И это божество велит миротворцам совершать нелепые и неразумные поступки, которые обычный человек никогда совершать бы не стал.

Я увидела их и едва удержалась от удивлённого возгласа. Ничего свирепого или страшного ни в одном из двоих не было. И странного не было, разве что одежда — неприятного болотного цвета, в размытых палевых пятнах. Впереди шагал коренастый плечистый старик, круглолицый, морщинистый, с глубокими залысинами и узкими раскосыми глазами. А за ним, отставая на шаг… Я внезапно почувствовала, как что-то торкнуло, ворохнулось под сердцем.

Миротворец Митч, вспомнила я произнесённое церемониймейстером имя. Высокий, на голову выше старика Токугавы. Поджарый, смуглый, черноволосый, с хищным крючковатым носом под сросшимися густыми бровями. И с карими и какими-то отчаянными, шальными глазами. На секунду наши взгляды встретились, и мне показалось… Господи, мне показалось, что он ожёг меня. Колени подломились, я едва удержалась на ногах и схватилась за Тиллино предплечье, чтобы не упасть.

— Её великолепие яра Тилла Друбич! Её великолепие яра Аста Друбич! — гулко выкрикивал церемониймейстер.

Я едва осознала, что назвали моё имя. Зала со всеми, кто в ней был, кружилась у меня перед глазами, я отпустила сестрино предплечье и упала, попросту рухнула в кресло.

Не помню, как прошёл обед и как удалось продержаться до его конца. Мне говорили что-то, я невпопад отвечала, мучительно думая лишь о том, как удержать вилку с ножом в переставших слушаться пальцах. Не помню, как шла из обеденной залы в церемониальную и что было до того, как притушили свечи и заиграла музыка. А потом…

Яр Молодич подхватил Тиллу и закружил её в первом турдионе. Затем яр Крисевич согнулся в поклоне, приглашая на танец меня Я отрицательно покачала головой. Крисевича сменил яр Ставич, за ним яр Кротич, я отказала и им. Не в силах двинуться с места, я завороженно смотрела, как миротворец Митч идёт ко мне через зал.

Яр Кротич встал у него на пути и бросил в лицо что-то резкое, оскорбительное. У меня зашлось сердце. Кротич был бретёром, первым фехтовальщиком пограничья и первым силачом среди рыцарей.

Мне не удалось понять, что произошло. Яр Кротич, казалось, отлетел в сторону, а миротворец Митч шагнул ко мне и протянул руку. Меня качнуло, я едва устояла на ногах, а в следующий момент миротворец подхватил меня, и мы с ним понеслись, помчались по зале в такт музыке. Я не танцевала, я летела, не касаясь ногами пола, и его руки прожигали на мне платье, я чувствовала, что тону, захлёбываюсь в его глазах, властных, шальных, отчаянных.

Наутро в дверь отведённой нам с полковником спальни застучали — резко, отрывисто. Зевая, я сунул ноги в ботинки и поплёлся открывать.

На пороге стоял щекастый детина в пёстром камзоле и при клинке на боку.

— Его верность яр Кротич, — принялся гнусаво бубнить детина, — имеет честь сообщить, что человек, называющий себя миротворец Митч, смертельно его оскорбил. Его верность предлагает миротворцу Митчу публично принести извинения или драться с ним на поединке сегодня, в три пополудни, на любом оружии по выбору миротворца. Его верность также…

— Довольно, — прервал я детину. — Передай его верности, чтобы шёл в жопу.

Я захлопнул дверь у щекастого перед носом и вернулся в спальню. Полковник Тогугава сидел на постели, с неудовольствием созерцая мою заспанную рожу.

— Что там такое? — брезгливо осведомился полковник.

— Какой-то кретин вызывает меня на дуэль, сэр. Надо понимать, из-за девчонки.

— Ясно, — Токугава поморщился. — Я его где-то понимаю.

— Я тоже, — сказал я. — Девочка прехорошенькая, из-за такой можно задраться.

— Ладно, — полковник, кряхтя, поднялся. — Хочешь его прибить?