История Стража: кинжал Судьбы

Я сидела у окна и смотрела на улицу. Маленькие снежинки, подхватываемые ветром, танцевали. И вот одна, покрутившись, спланировала на окно и скатилась каплей вниз. Я дотронулась до стекла и проследила ее путь. Рука немного подрагивала от ощущения твердости под ладонью и холода. Было удивительно смотреть на мир сквозь стекло, а не через мутный пузырь, который был в обиходе у крестьян. Послышался шорох нижних юбок и глухой перестук шагов — сестра. Быстро подхватив юбки, я подскочила к пианино и начала наигрывать затейливую мелодию, склонив голову так, чтобы лицо было едва видно для входящей в комнату девушки. Напрягшись, я онемевшими пальцами продолжила выбивать ритм. Прошла секунда, минута, а наблюдатель все не уходил, но затем раздался так долго ожидаемый звук закрывающейся двери. Подождав еще несколько секунд, я встала и снова подошла к окну. Снег покрыл весь двор, переливаясь на свету. Стало немного прохладно и мне пришлось накинуть на себя шаль, но теплее почему-то не стало. Тогда я подошла к камину, где лежали, уложенные стопкой дрова, оглянулась, протянула руку к ним и прошептала:

— Зажгись!

Я ощутила, как по телу прокатилась горячая волна и сосредоточилась в пальцах. Их подушечки покраснели, и вот яркий всполох огня охватил руку. Коснувшись дров, я отошла подальше от камина. Языки пламени потрескивали, поедая свою пищу, и вскоре уже яркое пламя полыхало, пытаясь вырваться из заточения. Его тепло заполнило комнату, окутав меня как будто шерстяным одеялом.

За дверью снова раздался звук шагов, только в этот раз тяжелых шагов учителя. "Что за напасть" — подумалось мне и, метнувшись к пианино, кинула подвластному огню: "Гасни!". Тяжелая дубовая дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы грузное тело наставника смогло проникнуть внутрь. Я сделала вид, что прилежно изучаю ноты — а как же иначе можно было объяснить тишину, наполнившую учебный кабинет.

— Что вам неясно, виэль?

Его голос был как всегда строг, но не злобен.

Когда закончился урок, за окном уже потемнело, а я так хотела еще раз посмотреть на снег. Вот только никто мне не даст разрешение выйти. Возникло желание поджечь занавеску или стол — совсем недавно я узнала, что огонь подвластен моей воле.

Случилось это тогда, когда меня позвали к обеду. На столике перед камином я оставила любимую книгу, а вернувшись в комнату, увидела, что она и край стола горели в огне — кто-то опрокинул стол, или же книга упала сама, неизвестно. Меня обуял гнев — я встала на колени и, всхлипывая, протянула руку, в попытке спасти хоть что-нибудь. Мне стало так горько, обидно, что, закрыв глаза, дала волю слезам. От руки по телу разлилось блаженное тепло. Оно принесло успокоение. Уже начиная улыбаться, я открыла глаза и — О, ужас! — от остатков книги к моей руке воздвигся столб огня — рука полыхала. В ужасе я отдернула ее, но она продолжала гореть, и мне было не больно. Так, потрясенная увиденным, сидела, не помню сколько времени, пока, наконец, не осознала, что магия — это не вымысел сумасшедших, которых появлялось все больше и больше, она существует на самом деле. В конец, забыв обо всем на свете, я пустилась в пляс по комнате, держа в ладонях небольшой теплый шар огня. А потом положила остатки столика в камин и поместила свой сгусток пламени так, что дерево тотчас занялось и, весело потрескивая, уничтожил остатки проказ.

Но с тех пор намеренно поджечь мебель, шторы или чьи-то рукописи не казалось привлекательной идеей, и я вынуждена была сидеть у окна и размышлять о том, как все-таки магия перевернула мою жизнь. Вместо того чтобы учиться музыке и светским правилам приличия, мне бы хотелось и дальше развивать эти уникальные способности — но некому было меня обучать. Мысли прервал снежок, брошенный в окно. Ох уж эти деревенские дети, как же они нас не любят. Не понимают они, что мне порой хочется променять свое платье на игру в снежки и прятки, катание на лошади и ночь в поле под звездами. Из любопытства я выглянула на двор, но в непроглядной тьме ничего не было видно. Тогда в голову пришла идея задуть свечи, чтоб привыкнуть к темноте. В это время еще один снежок грациозно угодил в стекло и я решила не испытывать терпение столь меткого стрелка. Тяжелые створки поддались не сразу, и вскоре воздух зимней ночи ворвался в помещение. Молодой месяц застенчиво и скупо лил бледный свет на конюшни и кузницу, на старую отцовскую карету — груду хлама в дальнем углу возле стены. На тускло поблескивающем снегу я смогла разглядеть фигуру в темном плаще. Она не подняла вверх лица, не откинула капюшон, а лишь поманила меня рукой в перчатке.

— И как, по-твоему, это мне сделать? — зло шепнула я.