Исток

Ровно две недели назад корабль лежал на круговой орбите, и те из двенадцати человек, кто мог хоть на мгновение оторваться от машин и приборов, толпились у панорамного экрана. Капитан Мак скомандовал негромким, словно сдавленным голосом. Силин нажал рычаг; две боевые ракеты, оторвавшись от корабля, понеслись к полюсу планетки и взорвались там с секундным интервалом. Пламя взметнулось и исчезло; оно погасло, а не утонуло в облаке пыли и мелких осколков, как ему полагалось бы. Частокол скал на полюсе, быстро уходившем из поля зрения, по-прежнему возвышался творением архитектора-абстракциониста, ни одна вершина не изменила очертаний.

— Последние, — пробормотал капитан.

Стало ясно, что садиться надо не там, где рассчитывали, а в том месте, где это окажется возможным. Капитан вопросительно взглянул на Грина; шеф-инженер сморщился и плачущим голосом сказал:

— Неужели нельзя потише? Я не могу думать!

К этому привыкли, все продолжали разговаривать. Тогда Грин подумал и заявил:

— Точность ходов нужна немыслимая, но за моторы я ручаюсь.

Капитан кивнул. Они кружили в плоскости меридиана, каменные пики пролетали внизу, как зубья дисковой пилы.

— Легче найти лысину у Силина, — сострил доктор.

Силин машинально оглянулся и провел рукой по коротким волосам.

— Чтобы сесть тут, надо быть факиром, — сказал капитан.

Никто не отозвался, и они пошли на очередной виток.

Когда надежда была уже на исходе, местечко нашлось — крохотная проплешина на шкуре космического дикобраза. Прошло несколько витков, прежде чем капитан решился на маневр. Они тормозили плавно, уменьшая скорость по миллиметру. Кродер, биотектор, кричал снизу: «Дайте полное охлаждение на биокибы!» Астероид наплывал все ближе, было страшно, как пловцу, которого прибой несет на отвесный кряж, истирающий валы в водяную пудру. Капитан на миг оперся на полированную панель, и на пластике остался влажный след ладони.

Все кончилось благополучно; корабль приткнулся между острыми иглами, хрупкий, точно семечко одуванчика, упавшее зонтиком вниз. Еще с минуту все глядели на экран. Вокруг вздымались скалы, они были теперь неподвижны, но никто не мог сказать это о звездах.

Звезды взлетали над близким горизонтом, словно выстреленные из ракетницы. Они достигали зенита и, так и не рассыпавшись горстью гаснущих огоньков, стекали вниз и падали за скалы. А на смену уже спешили другие.

Зрелище несущихся звезд было невыносимо. Оно было невыносимо вдвойне, потому что кругом возвышались скалы, зеркально-сизые, словно отполированные по высшему классу точности, и каждая звезда отражалась в скалах — возникала в них, скользила по гладкой поверхности и исчезала на изломе, чтобы через мгновение появиться на соседней грани. Глядел ли человек в небо или вниз, звезды мелькали и мелькали перед глазами, и у человека кружилась голова и дрожали колени. Казалось, тут была иная вселенная, с другим пространством и течением времени; старость наступала за две недели, судя по седине.

Силин шел торопливо и раз или два оглянулся, словно опасаясь погони. Идти было несложно: астероид состоял из вещества, чья плотность намного превышала земную, и сила тяжести здесь приближалась к привычной. Она была бы еще больше, не вращайся астероид с такой быстротой; тогда и звезды не плясали бы, а чинно висели в небе.

Силин еще прибавил шагу. Он лавировал между скалами, стараясь не задевать за них. Округлые, пирамидальные, конические, то устремленные в зенит, то изгибающиеся, как турий рог, и нависающие над другими утесы были выразительной иллюстрацией к понятию первобытного хаоса. Ничто не брало их: ни сверло, ни кислота, ни взрывчатка не могли нарушить их зеркальную поверхность, и отражение неба в ней накладывалось на отражения других скал с их звездами; из этой сутолоки ярких точек вдруг выступал шлем, нелепо перекошенные плечи, вся до ужаса искаженная фигура человека в скафандре — и впору было пуститься наутек. Наилучшим казалось — не глядеть вообще ни на что, но идти вслепую в этой галерее черных, причудливо изогнутых зеркал было бы совсем невозможно. Оставалось лишь терпеть до конца пути. Поэтому, завидев впереди корабль, Силин вздохнул облегченно. Машина с десятью людьми на борту — девятью и еще одним — обещала укрыть от звезд, а математически точные формы ее среди каменного бурелома свидетельствовали, что в мире еще существует разум.

Приблизившись к кабине лифта, Силин перевел дыхание. Взгляд его стлался по камням, не рискуя подняться выше. Он громко спросил:

— Лист… Ты далеко?

Он подождал ответа с полминуты, топчась на месте, поворачиваясь то в одну, то в другую сторону. Не дождавшись, махнул рукой и вошел в кабину.

В тамбуре Силин разделся и с минуту стоял перед зеркалом, стараясь придать лицу спокойное выражение. Когда это почти удалось, он вышел и направился вверх, в рубку суперсвязи.