Испытание Тьмой

Темнота и теснота. Движения вялые и скованные.

Влажность преступает все мыслимые и немыслимые границы. Дышать совершенно невозможно.

Мысли медленно движутся по разомкнутой спирали, приходя из темноты и уходя в нее же. Ни одна из них не завершена, ни в одной не чувствуется конечного смысла или связи с какой-либо иной мыслью.

Где-то по ту сторону вечности звучат чьи-то голоса, незнакомые и бесконечно родные…

— Он будет моим.

— Коль сумеешь сплести Завет для Героя из грез.

— Я выбрал. Тебе меня не обойти. Рожденному в мире угроз не будет позволено Путь свой сменить иначе, как в смерти.

— Пусть так. Кто держит души серебристую нить в дрожащих от боли руках, не выберет худшую участь.

— О нет — он чувствует Зло и Добро. Я знаю, что вызвал ты Черный Рассвет; меня не застанешь врасплох. Он выберет верно: и чур, не мешать! И так уж не раз и не два являлись тут всякие…

— Это — Игра. У них есть свои права.

— Возможно. Но все-таки дело важней, чем два или три очка. Согласен?

— Конечно. А старых друзей предупрежу я. Пока.

Забвение приходит раньше, чем узнавание участников диалога.

Серый туман длится долго, много дольше, чем обычно. Вырывает из него острая вспышка боли.

Страх.

Движение.

Боль.

Снова и снова, в неизвестность, разрывая на пути все нити собственной судьбы.

Вселенная кричит от боли, извиваясь и истекая кровью.

Это не предсмертные судороги. Но и до них недалеко. Во времени, в пространстве ли — недалеко. По меркам Вселенной. Она чувствует это, но не может передать; ибо Вселенная умеет только молчать, а молчание ее говорит лишь одно: «Ом!»

Боль становится непереносимой.

Рывок.

Судорожный вдох.

Крик. Крик радости и облегчения.

Пьянящий воздух наконец наполняет легкие, заставив ребенка заплакать — теперь уже от счастья…

Так зарождается жизнь.

И смерть.

Бледное рассветное солнце, раздражающее слипшиеся глаза. Вспоминаются остатки сна — смутные, неясные картины; которые, однако, чем-то привлекают, манят вернуться в нереальный мир грез, где сны — реальны, а видящий их становится кем угодно, от раба до властелина, и при этом всегда сознает, что все происходящее с ним — не более чем грезы, а значит, можно позволить себе расслабиться и не придерживаться правил, так связывающих в реальной жизни…

В голове, заполненной туманом, пробегают отзвуки слов, сказанных неведомо кем и неведомо когда:

Сны реальны ровно настолько, насколько в них верят. Когда говорят, что сон есть отражение иной, отличной от нашей реальности, в которую может проникнуть лишь чистый разум, но не плоть, — означает это только то, что говорящий сам не знает, о чем говорит. Оно и к лучшему: каждый видит сны, но далеко не каждому следует знать о том, какая связь существует между миром грез и миром яви.

Мысли свободно плавают вне тесных рамок реального мира, перехватывая слова, автор которых счел за лучшее остаться безвестным:

Грезы, мечты, видения, миражи, мороки; много названий имеют образы, порожденные нереальным миром снов. И очень мало число тех, кто властен не только узреть их, но и отделить от сонного тумана.