Испытание огнем

Линия горизонта с трудом просматривалась в вечернем фиолетовом мареве. Берег был еще далеко, но первые чайки вились с заунывным криком над иссиня-черной водой.

Штурман лейтенант Щукин, приказав опустить перископ, подошел к столику в углу отсека. Вооружившись циркулем, он измерил расстояние до берега, прикинул его на масштабной линейке карты и удовлетворенно прищелкнул пальцами. Он шел в первый боевой поход и был доволен собой: все расчеты сошлись.

Старостин, командир “Акулы”, краем глаза наблюдавший за ним, чуть насмешливо спросил:

— Ну и как, штурман?

Щукин засмущался, будто его застали бог весть за каким делом.

— Все верно рассчитал. До входа в фьорд осталось два часа десять… — штурман метнул взгляд на часы, — вернее, восемь минут.

— Очень хорошо, — сказал Старостин и перевернул страницу книги, которая лежала у него на коленях.

Щукин отнес командирское “очень хорошо” на свой счет и радостно улыбнулся. В эти секунды он мечтал о встрече с врагом. Ну, хотя бы с каким-нибудь завалященьким транспортишкой! Нет, на море ничего не изменилось. Только темнота стала гуще, да чаек, пожалуй, прибавилось.

Старостин смотрел в книгу, но не видел букв. “Все ли предусмотрел? Не закралась ли в расчеты ошибка?” — тревожно думал он и в который раз повторял про себя, что должен сделать с рассветом. Опыт подсказывал: всего, что случится в бою, заранее не предусмотришь, — однако это не снимало тревоги.

Уже в течение нескольких часов после того, как он принял решение прорываться во вражеский фьорд, Старостин вел яростный немой поединок с придуманным им же самим врагом. Противник был опытен, хитер и коварен; он ставил задачу одну каверзнее другой. Старостин искал на них ответы, сомневался, снова искал…

Фьорд, в который предстояло прорваться, напоминал перевязанный вверху мешок. Старостин изучил его по карте в мельчайших подробностях и мысленно мог ориентироваться в многочисленных бухточках и заливах не хуже, чем в собственной квартире. Закрывая глаза, он видел затейливую бахрому берега, уступы мысов, нагромождения скал, приметные знаки. Разбуди его ночью — он без запинки назовет глубину на семнадцатой миле от входа или время открытия створных знаков.

Нет, его не страшит завтрашнее испытание. Совершенно не страшит, и все же на душе как-то неспокойно…

Когда сидеть становилось невмоготу, Старостин поднимался с разножки, шагал, заложив руки за спину, от одной до другой переборки тесного отсека или склонялся над штурманским столом и в сотый, в тысячный раз мерил циркулем карту…

Затаившийся в ночи берег казался неприступным. Вершины скал сливались с непроницаемым беззвездным небом; их подножия тонули в черной и вязкой, как смола, воде. Ни огонька, ни пятнышка — ничего, за что бы мог зацепиться глаз.

Из крошечной гидроакустической рубки, прилепившейся к борту в конце отсека, раздавались прерывистый свист, звонкие ритмичные удары, шипение. Это акустик Лебёдин прослушивал голоса моря, стараясь уловить среди них враждебные, опасные для подводной лодки. Море было спокойно, и Лебёдин неизменно докладывал:

— Горизонт чист!

Опасности пока не чувствовалось, но она должна была прийти. Люди это знали и готовились к встрече с ней.

Шум винтов надводного корабля возник неожиданно. Он приближался и вскоре стал отчетливо слышен в отсеках “Акулы”.

— Сторожевик! — объявил Лебёдин и сразу же добавил: — Прямо по корме еще слабый шум. Полагаю, тоже сторожевик.

“Видимо, первый стоит с застопоренными машинами, а другой идет с моря”, — решил Старостин. В голову ему пришла дерзкая мысль. Не оборачиваясь, он громко спросил:

— Лебёдин, как идет сторожевик за кормой?

— Прямым курсом. Быстро нагоняет.

Старостин развернул перископ на корму, но, сколько ни всматривался, ничего не увидел: мешали ночь и буран, закрутивший снежную крупу над волнами.

— Он близко. Курса не меняет, — снова доложил Лебёдин.

В этот же момент Старостин разглядел черное пятно. Медлить было нельзя. Он решился. Рукой показал, чтобы опустили перископ, перебросил рукоятку машинного телеграфа на полный ход и скомандовал:

— Погружаться на двадцать метров! Лебёдин, слушайте его!

Встретив непонимающие взгляды штурмана и механика, Старостин объяснил:

— Попробуем за него “зацепиться”, — и улыбнулся, — может, и приведет в берлогу.

Матросский “беспроволочный телеграф” быстро донес замысел командира до отсеков. Моряки смеялись:

— Поводырь что надо! С дороги не собьется.

— И на мины с ним не попадешь.

— Под его шумок без пропуска в фьорд проскочим.