Исповедь

Александр Волгин

ИСПОВЕДЬ

"Способность чувствовать", казалось ему,

порождается уже самим расположением этих камней, их

сочетанием, а так же сочетанием мхов и лишайников,

которыми они поросли, и обступивших дом полумертвых

дерев - и, главное тем, что все эти нuчeм не

потревоженное, так долго оставалось неизменным и

повторяюсь а неподвижных водах озеро."

"Падение дома Ашеров" Эдгар ПО.

* * *

Небо на востоке темнеет, наливается грязно-болотной тяжестью. Кучевые облака, еще недавно невесомые, громоздятся в многоэтажные причудливые формы и, надвигаясь покрывают землю мраком. Уже скрылись в этом мраке горные хребты, тянущиеся вдоль горизоата, и бурый скалистый ландшафт слился с розовым небом, замирая в ожидании ужасающих чудес. Лишь озеро, закованное со всех сторон угрюмыми отвесными берегами, оживляется все больше. Зеленовато-свинцовые воды его тревожно забурлили, ускорили свое извечное вращение, порождая иенсливскую воронку, окаймленную у берегов бахромой пеныМноготонные громады волн неистово хлещут утесы по щекам, наполняя грозное поднебесье грохотом и гулом. Но звуки эти едва слышны на фоне тяжелого громоподобного органного гуда, плывущего над безжизненным каменным миром. Незримым потоком заполняет он каньоны и расщелины, отражаясь и дробясь, сотрясает скальные монолиты, вызывает обвалы. Достигнув края плоскогорья,, ослабев. он скатывается в путыню, уносится вдаль и умирает среди густых лесов высоких столбовидных скал, торчащих из ржавых песков, как глобальная планетарная щетина. Тяжелые плиты туч смыкаются все ближе, лишь далеко на западе в нагромождении облаков еще просвечивает, кажущаяся нереальной, салатная зелень неба... Ветер крепчает...

* * *

Мне никто не поверит. Никто. В это невозможно поверить, это надо выстрадать. Выстрадать на грани безумия. Тогда поверишь, если не сойдешь с ума. Сумасшедшему легче. А что делать мне? Куда идти со своей правдой, кому она нужна? Все мы рождаемся на Земле. Первое время, маленькие и беспомощные, мы впитываем с материнским молоком мудрость окружающего мира, знания, собранные сотнями поколений. Мы учимся понимать добро и зло и радуемся каждому новому дню, приходящему к нам, подаренному всему миру. С самого рождения мы любим Землю, любим ее свет и доброту, принимаем ее солнечную ласку журчащей воды, пурпурных закатов и восходов. Весь этот любимый нами мир принадлежит нам. И силой этой любви, мы говорим - "По другому и быть не может" - и, убежденные в этом, неся знание, любовь к Земле, уходим к звездам. Мы уверены, что Братья по Разуму поймут нас, ибо они подобны нам, ибо законы едины дяя всей Вселенной. Нам кажется, что мы знаем все или почти все. Наши знания укладываются в изящную и до гениальности простую систему, недостающие элементы легко угадываются. И вдруг появляется человек и сходу крушит эту красивую удобную систему потому, что его элемент не умещается в ней, да и не может уместиться, ибо это даже не элемент, а самостоятельная система. И в этой новой системе все оказывается навыворот. Перед человечеством вдруг распахивается такая чудовищная бездна еще не познанного, неизведанного, что и заглянуть-то в нее страшно. Вся история человеческой цивилизации, по сравнению с этой бездной, - песчинка на фоне галактики. И в ужасе отшатнувшись назад, мы говорим: "Чушь, этот человек сумашедший". Я бы тоже упрятал этого человека в психиатрическую больницу, если бы... если-бы этим человеком не был я. Как была страшна и неприемлема для меня Ариана в самом начале, а теперь, после разгадки, она ужасней во сто крат. Она страшна уже тем, что подрывает веру человека в себя, делает его маленьким и ничтожным. Это испытали все кто побывал на Ариане. Но они не знали того, что знаю я, и в этом их счастье...

* * *