Искупление

— Нет, я сказал! Никто не выйдет отсюда раньше, чем я разрешу! — Салим, с усмешечкой смотрел на этого, с позволения сказать, «воина джихада», — Тебе сколько лет, мальчик?

— Пятнадцать, а что?

— Я думаю, шестнадцати тебе уже не будет, — с показной горечью произнёс Салим, и выстрелил тому в голову. Мальчишка рухнул, как подкошенный, забрызгав кровью и мозгами толпу жмущихся у стены заложников. Криков и визга больше не было, но кое-кто потерял сознание. «Хорошо, научены, — подумал Салим, — два раза повторять не приходится».

— Внимание, — он слегка повысил голос, — всё, что от вас требуется — это повиновение, и тогда, возможно, кто-то из вас и останется живым.

— Прости, командир, но я не понимаю…

Салим резко обернулся. В упор на него смотрел его друг и соратник Мусса.

— Что ты не понял?

— Я не понял, при чём тут дети? Мы выполняем высокую миссию во имя Создателя, и при этом убиваем детей? Я не понимаю…

Салим вздохнул. Мусса был из тех, кто шёл с ним с самого начала, понимая и принимая всё, во имя чего затеивалось великое дело мщения. Мщения за поруганную честь, за униженную судьбу, за обесчещенных матерей и замученных отцов. Не было миссии выше и благороднее, это понимали все. Но лишь до тех пор, пока не касалось дела. Говорильня по укромным углам — самое пустое, что только можно придумать. Действовать нужно активно, так как предписывали законы мести, око за око, зуб за зуб! В полном смысле этих слов.

Незаживающей раной жгли воспоминания — федерал, всадивший из подствольника прямо в курятник, где в этот момент находились и мать и отец. Там, якобы, ему показалось… Мадина, улыбчивая девочка с карими глазами и белыми бантами. Девочка, ради которой он был готов на всё — и моджахед, с зелёной повязкой на голове, выходящий из её дома, застёгивая штаны. Особенно запомнилось, как издевательски он подмигнул Салиму.

Поэтому, было ясно как день, нет союзников и друзей — есть он и они. Он — это он, тот, кому предназначено великое дело мщения. Они — это все остальные! И мстить надо так, чтобы навек запомнилось всем и каждому, чтобы прогремело ядерным взрывом в КАЖДОЙ голове.

Салим, прекрасно понимал, что это нелёгкая задача. Одному с таким делом не справиться, нужны помощники. Одним брошенным кличем волну народного восстания не поднять. Нужна идея. Не помогло и то, что свежи в памяти были страшные дела, творившиеся во времена передела. Полный беспредел, конечно, ничего хорошего не принёс, но, тем не менее, давал надежду на возрождение духа державности для маленького народа, его великого предназначения. Именно ПРЕДНАЗНАЧЕНИЯ! Путь, позволявший, не замечая грязи и швали под ногами идти вперёд, попирая собой, законы и нормы, создавая свои постулаты, которые уже никто не имел право ставить под сомнение! Их предназначение можно было трактовать шире, гораздо шире — править миром в качестве господ! Это и будет той идеей, которая поставит на уши всех! Их идеей!

Пусть попробуют, думал Салим, если это их сладкая конфета, пускай они её и получат. Ему в этой жизни, кроме мести, ничего уже не нужно

Начало было положено тогда, когда Салим случайно откопал старый оружейный схрон. Зажиревшие от мирной жизни обыватели, так как им и положено, ничего не замечали, когда мы у них под носом стали готовить свою операцию. Решено, для начала, было захватить школу, в которой училось большинство моих новых адептов.

Как всё-таки легко управлять безголовыми пацанами, которые, почуяв запах пороха, становились на голову выше, выпячивали грудь колесом и готовы были на всё. НО, как только увидели первую кровь, с них мгновенно слетел весь лоск и они запросились домой, к маме. Вот так и пришлось вместо заложников убивать своих же мальчишек. Ну, что ж, сами виноваты, взрослеть надо быстрее, и если не самим понимать, так хотя бы слушать команды.

Ладно, пацаны, пушечное мясо, всё равно кого-то надо было ставить между собой и ОМОНом, который уже собрался штурмовать школу. Но Мусса! Что ему ещё непонятно?

Подойдя к нему лицом к лицу, спросил:

— Что тебе непонятно, брат?

— Я не понял, зачем убивать детей, которые ещё ничего в этой жизни не успели натворить?

— Ты не понял? — В ярости Салим повернулся к толпе заложников, — Смотри! Смотри вот на этого!

Он указал пистолетом на маленького мальчика в очках.

— Кто вырастет из этого выродка? Из него может получиться воин? Он виноват уже в том, что родился! — Салим выстрелил в мальчика, вызвав крики и вопли — МОЛЧАТЬ!

— Или вот эта сучка, — он ткнул в сторону маленькой, чистенькой девочки с двумя огромными белыми бантами, — что вырастет из неё? Подстилка для какого-нибудь важного дяди, — он выстрелили в неё. — Что тебе ещё непонятно?

Салим развернулся и увидел смотрящий ему между глаз пистолет:

— Прости, брат, — с дрожью в голосе произнес Мусса, — но бешеных собак пристреливают, а ты, как мне кажется, не просто бешеный, ты вообще не понимаешь, что говоришь, и, тем более, что делаешь. И он нажал на курок…

………………………………………………………

— Ну, что, поговорим?