Исход

У меня необычные вкусы и предпочтения. Я стараюсь избегать людных мест: наедине с собой меньше шансов случайно причинить кому-нибудь вред. Очень актуально для псиона моих возможностей. Я не переношу яркий свет: в последнее время всюду стал носить солнцезащитные очки с темными стеклами, избавляющими от необходимости усилием воли снижать чрезмерно возросшую остроту зрения. Можно использовать метаморфизм, но чисто психологически непрозрачные стекла служат дополнительным барьером, мешающим читать людей. Я не люблю общаться с незнакомцами: их мысли мгновенно выдают даже малейшую ложь и притворство.

А еще я не люблю, когда в меня стреляют. И это объединяет меня с другими людьми.

«Одержимые» начали беспорядочную пальбу из темноты, когда мы замерли в двух сотнях метров от их убежища. К подвальной затхлости подземелья добавилась горьковатая пороховая гарь, грохот выстрелов эхом прокатился под низкими сводами, а яркие вспышки могли бы запросто ослепить человека. Если, конечно, ему вдруг пришло бы в голову зачем-то сунуться в эти давно заброшенные и полузатопленные катакомбы. Нам проще, мы уже давно перестали быть людьми.

«Невидимая броня» выдержала удар: устремившиеся нам навстречу линии трассеров бессильно изогнулись в пространстве и, высекая искры, с визгом вонзились в стены. Чувства обострились до предела. Несмотря на окутывавший нашу группу кокон «Пыльного шлема», я прекрасно видел противника. Вернее, ощущал эти четыре сгорбившиеся фигуры с автоматами, затаившиеся за очередным поворотом тоннеля: обычное человеческое зрение в окружавшей нас кромешной тьме было бессильно. На мгновение нахлынуло воспоминание — такой же широкий, похожий на гигантскую нору подземный лаз, скрывающийся в его глубине враг и сдавленное дыхание усталых бойцов за спиной. Разве что здесь нет той давящей, гнетущей атмосферы, неизменно присутствовавшей во всех обитаемых Гнездах.

Усилием воли я прогнал непрошенный образ из прошлого. Не время и не место. Предаваться воспоминаниям будем потом, сейчас нужно закончить начатое. Сконцентрировав сознание, я потянулся вперед, во мрак, направил его поток туда, где трое замерли в ожидании атаки, а четвертый суетливо пытался сменить замерзшими непослушными пальцами опустевший автоматный рожок. Я чувствовал, видел, ощущал и одновременно осязал их. Направляемый мною ментальный поток коснулся подчиненных чужой воле разумов этих несчастных и опутал их непроницаемой паутиной. Я не мог разорвать державшую их сознание связь, но мог заблокировать ее. Не знаю, как они восприняли мою ментальную атаку. Наверное, перед тем как потерять сознание, эти люди почувствовали окутавшую их усталость, а в следующий миг неведомая сила утянула их в омут беспамятства. Теперь путь был свободен.

— Пошли, — не оборачиваясь, бросил я.

Мы двинулись вперед, мрак неизвестности постепенно расступался передо мной, словно карта, открывающаяся перед участником компьютерной игры. Впереди тоннель разделялся на два рукава: правый, вильнув в сторону, нырял в затопленный бункер и там заканчивался тупиком. Левый уходил под небольшим уклоном вниз и обрывался в небольшом зале с покрытыми сырым кафелем колоннами. Там нас поджидали еще трое. Я бросил замыкавшему отряд бойцу короткий мыслеобраз и тот чуть задержался, чтобы разоружить лежащих на грязной земле «одержимых» — сюрпризы нам не нужны. Рожки от автоматов он отсоединит, а само оружие бросит чуть поодаль, чтобы не тащить на себе лишний груз. Хорошо быть ментатом: не нужно тратить лишних слов.

С притаившейся в засаде троицей мы расправились еще быстрее. Противник едва успел открыть огонь, причем бил скорее на звук, чем прицельно. Обосновавшийся в плохо освещенных подземельях враг с недавних пор начал использовать трассирующие пули, чтобы «одержимым» было легче стрелять в темноте — они-то, в отличие от псионов, «кошачьим зрением» не обладали. Не все. Яркие плети трассеров разорвали мрак и вновь увязли в «Невидимой броне», а в следующий миг я сумел дотянуться до разумов «одержимых» и погасить их. Обмякнув, все трое повалились наземь, бряцнув на прощание оружием о бетон.