Ирландские саги

2-е исправленное издание

ПЕРЕВОД, ПРЕДИСЛОВИЕ, ВСТУПИТЕЛЬНАЯ СТАТЬЯ И КОММЕНТАРИИ А. А. СМИРНОВА

Кельты являются одним из тех народов, поэтическое творчество которых наименее знакомо современному читателю. Так обстоит дело не только у нас, но и на Западе. Каждому скорее случалось держать в руках сборник полинезийских легенд или эскимосских сказок, нежели кельтских саг. На Западе сборники такого рода — наперечет; на русском же языке до сих пор не существовало ни одного. Да и вообще, если исключить местных любителей из числа самих кельтов, побуждаемых любовью к родной старине и часто недостаточно научно вооруженных, в Европе и сейчас весьма мало лиц, занимающихся изучением кельтской поэзии.

Такое отсутствие популярности тем более удивительно, что материал этот — исключительный по своему культурно-историческому, а также и эстетическому интересу. Первое место здесь, бесспорно, принадлежит эпическим сказаниям, в частности — особенно богатому и содержательному старинному ирландскому эпосу. Не говоря уже о большой ценности древних ирландских саг для изучения общих проблем эпического творчества, они во многих отношениях представляют огромный литературный и исторический интерес.

Прежде всего они представляют собою в наиболее полном и разработанном, на западноевропейской почве, виде поэзию родового строя, с сохранением многих чрезвычайно архаических его черт. Отсюда — все главные их особенности как в сюжетном, так и в стилевом отношении. Но в то же время это — нечто гораздо большее, чем картина жизни давно минувшей эпохи, совершенно оторванной от всякой живой действительности. Обилие пережитков родового строя среди ирландского крестьянства вплоть до самого конца XIX века, а частично и до наших дней, объясняемое чрезвычайной социально-экономической отсталостью страны, приближает эти саги к ирландской современности, освещая многое из того, что происходило в Ирландии в сравнительно недавнее еще время. Далее, эти саги чрезвычайно своеобразны в стилевом и жанровом отношении. Родственные некоторыми чертами своим ближайшим (хронологически и географически) соседям — скандинавским сагам, они безусловно превосходят их обилием фантазии, богатством сюжетного вымысла, тонкостью психологии, живостью и выразительностью языка. Наконец они интересны и по связи своей со многими всем хорошо знакомыми образами и мотивами общеевропейской поэзии. С виду столь чуждая и обособленная, кельтская поэзия связана с поэзией романских, германских и отчасти даже славянских народов многочисленными нитями, причем в некоторые эпохи связь эта проявлялась чрезвычайно ярко. Дважды, по меньшей мере, кельтские мотивы вошли в обиход всей европейской литературы, оказав на нее определенное воздействие. В первый раз это случилось, когда в XII веке появились романы Круглого Стола, в сюжетах и общем характере которых многое почерпнуто из кельтских сказаний. Образы Тристана, короля Артура, волшебника Мерлина имеют прообразы или близкие параллели в ирландских сагах. Во второй раз это произошло уже в XVIII веке, когда вся европейская поэзия, не исключая и русской (Карамзин, Пушкин, Жуковский), подпала под обаяние Оссиана Макферсона, который сам вдохновлялся шотландскими балладами — отпрыском, по боковой линии, тех же ирландских саг.

Из огромного количества сохранившихся до нас старых ирландских сказаний мною были выбраны для перевода образцы из двух групп саг. Первая содержит древнейшие из героических саг, именно — относящиеся к циклу Кухулина. В таком виде, особняком, они стоят обычно и в ирландских древних рукописных сборниках. Мною подобраны из них те, которые изображают наиболее яркие моменты из жизни этого героя. От перевода наиболее прославленной из них, Похищение быка из Куальнге, я вынужден был воздержаться в виду как огромного объема, так и слишком однообразного характера ее. Вторая группа составлена мною из саг довольно различных эпох и циклов. Общим для всех этих повестей является преобладание в них, вместо героического элемента, фантастики и трагических коллизий чувства. Можно условно назвать их сагами романтическими или фантастическими; я остановился на втором термине как на более конкретном.