Институт общих наук: Факультет выживших

Ольга Владимировна недовольно смотрела на меня, размешивая в кружке с чаем три ложки сахара. Меня слегка передернуло, когда я представила, каким приторно-сладким будет этот напиток, но о вкусах не спорят.

– Нет, ну ты же не думаешь, что мы с твоим отцом будем оплачивать тебе обучение?

– На вас я и не рассчитывала, – вежливо ответила я, хотя больше всего хотелось треснуть ей по лбу. – Но мой отец, как мой законный представитель, мог бы и озаботиться тем, чтобы дать мне образование. Разве нет? Вроде, так поступают все нормальные родители.

– А я тебе в сотый раз повторяю, – повысила голос мачеха. – Если ты сама не озаботилась своим будущим, то какой с отца спрос? Восемнадцать исполнилось? Имеем полное право больше не тащить тебя на своих шеях. Конечно, выгонять из дома тебя никто не собирается…

– Было бы очень странно выгнать меня из квартиры, половина которой принадлежит мне по закону, – напомнила я.

– Ты тут мне законами не козыряй, – взвизгнула мачеха, но тут же взяла себя в руки. – Конечно, мы с отцом любим тебя, не дадим пропасть, но ведь наши возможности не безграничны!

Этот разговор повторялся с завидной периодичностью весь последний месяц. Мачеха тактично намекала на то, что закончилось мое детство, а вместе с ним и финансирование, а я пыталась отвоевать свое право на получение образования.

Весь месяц, пока я ждала результатов зачисления хоть в какой-нибудь захудалый вуз, Ольга Владимировна капала мне на мозги и призывала “слезть с шеи родителей”, найти работу “да хоть кассиром в супермаркете”, снять квартиру, потому что “нужно вовремя сепарироваться”, и вообще провалиться сквозь землю и больше никогда не тревожить ни ее, ни отца, ни Алину.

Алина. Алиночка. Алинусик. Моя сводная сестра, с которой мы могли бы стать лучшими подругами – что за разница в возрасте, каких-то пару лет? Но не стали. Потому что Алиночка – мамин сладкий пирожочек, а я – хомут на шее моего отца и напоминание о том, что когда-то он был счастлив с другой женщиной.

Почему это не работало в случае с Алиной, которая тоже была дочерью какого-то совершенно постороннего для нас мужика? Вы не понимаете, это другое.

А еще Алиночка маленькая, а я – большая. Так говорили мне с самого первого дня нашего знакомства. Маленькая, поэтому я должна за ней присматривать. Я же на целых два года старше!

Маленькая, поэтому я должна делиться своими куклами. Это ведь несерьезно, в моем-то возрасте играть в игрушки!

Маленькая, поэтому я должна во всем уступать мелкой занозе, а уж если не уступила и довела до слез…

Самое противное, что Алинка вовсе не была врединой. Когда мы только начали жить вместе, и она поселилась в моей комнате, я даже обрадовалась внезапной сестренке. И она была совсем не прочь подружиться. Да вот только Ольга Владимировна изо всех сил подчеркивала ее, Алиночкину, ценность, а моя роль в этом доме быстро свелась к няньке. Алинка, не будь дурой, шустро поняла своим детским хитрым мозгом, какое счастье свалилось ей на голову, и стала совершенно беззастенчиво пользоваться положением почетной гостьи, а потом и вовсе вошла во вкус и стала манипулировать, как самый настоящий психопат.

Словом, дружба не сложилась.

И теперь, когда встал вопрос о том, куда мне пойти после школы, Ольга Владимировна довольно определенно обозначила – подальше от этого дома.

Высшее образование в планы мачехи не входило. Мое высшее образование. Потому что тогда пришлось бы пожертвовать Алиной.

Не смотря на то, что с Алинкой усиленно занимались репетиторы, на которых для меня денег почему-то не нашлось, любящая мать была не очень-то уверена в успехе своей обожаемой дочки, а уж ее-то она не оставила бы без диплома. Двоих студентов наш скромный семейный бюджет не предусматривал, поэтому решено было помочь именно Алиночке.

Да-да, по тем же соображениям, что и раньше, – маленькая, славненькая, надо уступать.

Это было чертовски обидно. Чертовски.

Да, из квартиры меня никто не выгонял. Да и не смогли бы. Но мачеха недвусмысленно давала понять, что ждет от меня вклада в семейный бюджет, потому что “кормить здоровую взрослую лошадь до пенсии” не собирается.

Где в этот момент был мой отец? А где они обычно бывают, когда начинаются “эти бабские разборки”?

Я не стала продолжать бессмысленный спор с Ольгой Владимировной. Надела кроссовки, схватила рюкзак с полки и вышла из дома.

На улице бушевало лето. Август выдался жарким, с душными теплыми ночами, каких у нас в Сибири не бывает и в июле. Я всегда любила такую погоду, но сейчас настроение просило дождя – спрятать злые горькие слезы отчаяния.

Почему жизнь так несправедлива? Почему у Алины есть мама, которая готова порвать за нее любого, а у меня есть только отец, который даже палец о палец не ударит, ведь заботы о детях он доверил своей жене?

Почему мне не хватило буквально пары баллов, чтобы поступить на бюджет, хотя я училась неплохо?