Иномирец

При свете сумерек весь этот кладбищенский ансамбль приобрел таинственный мистический ореол. Ветхие, поросшие мхом гранитные памятники, насквозь прогнившие деревянные надгробия и скопища давным-давно засохших цветов придавали происходящему ощущение древности, хотя погосту совсем недавно исполнилось лишь полвека. А увядающий красноватый свет почти закатившегося за горизонт светила лишь угнетал и словно бы вытягивал последние силы из дряхлого умирающего старческого тела.

Виктор Евгеньевич, согнувшись в три погибели, медленно протиснулся между мусорными кучами и тихо выругался: раньше такого бардака не допускали. Когда старик был еще молодым и жил в этих краях, кладбище всегда оставалось чистым и ухоженным. Еще двадцать лет назад здесь уважали мертвых, а сейчас в деревне остались доживать свой век лишь такие же бабушки и дедушки, как и он сам. Хотя Виктору Евгеньевичу еще повезло – после смерти жены много лет назад дети забрали своего отца к себе в город, а сам старик стал навещать могилу лишь изредка, когда удавалось перебороть себя и вырваться из столичной суеты. С возрастом Виктор Евгеньевич возвращался сюда все реже и реже; последний раз он приезжал на это кладбище четыре года назад. Но сейчас, понимая, что ему самому осталось жить всего несколько недель, он не смог не проститься со своей суженой, которую любил всю свою жизнь. Любил даже больше, чем саму жизнь, а потому после безвременной кончины супруги даже и не думал о том, чтобы начать с кем-либо новые отношения. С тех пор прошло без малого три десятка лет, и семидесятилетний старик, страдающий неизлечимой болезнью, все еще гордился своей верностью единственной, пусть и уже почившей, любимой женщине.

Виктор Евгеньевич еще издалека заметил нужную ему могилу, и на душе сразу стало теплее. Он засеменил быстрее, аккуратно расчищая перед собой дорогу от мусора и опавших осенних листьев тяжелой дубовой тростью. Подобравшись к месту, старик низко поклонился, прижался к посеревшему мрамору лбом и провел по надгробию иссушенными пальцами. И хоть губы расплылись в почти счастливой улыбке, глаза предательски наполнились слезами, и по щекам скатилось несколько скупых, блестящих в свете заходящего солнца капель. Виктор Евгеньевич отошел на шаг и оглядел могилу со всех сторон. Грязное надгробие вызвало у старика чувство вины. Еще бы – четыре года дождей, снегов и прочих природных неурядиц не оставили чистоте ни единого шанса. Виктор Евгеньевич достал из кармана пальто заранее приготовленную тряпочку и стал бережно оттирать поверхность надгробия от налипшей и крепко присохшей земли. Вскоре проявилась и надпись, до этого момента скрывавшаяся за слоем пыли, но краска давно уже стерлась, и прочитать прощальные слова не осталось ни малейшей возможности. Хотя, конечно, старик помнил их наизусть.

– Я очень скучаю по тебе, Лизонька, – осипшим голосом произнес Виктор Евгеньевич.

Оттерев надгробие и изрядно попотев, старик со скрипом в спине опустился на колени и сгреб в сторонку все желтые листья. Теперь могила выглядела куда приличнее, чем до этого, и Виктор Евгеньевич с довольной ухмылкой уселся на лавочку неподалеку.

– Знаешь, Лизонька, две недели назад у нас появился первый правнук. Пашкин сынок. Ну и богатырь, скажу я тебе!

Старик было рассмеялся, но сильно закашлялся и тут же прикрыл рот носовым платком. Платок окрасился красным: кашель сопровождался кровавыми каплями.

– Ты не думай ничего плохого, я в порядке, – махнул он рукой в сторону могилы. – А что кашляю – так что с того? Все кашляют. У меня все нормально, любимая, не волнуйся за меня, прошу.

Виктор Евгеньевич тяжело вздохнул и поглядел на закат. Солнце уже почти скрылось, а потому на небосклоне сейчас отчетливо виднелась Венера. Утренняя звезда, или Вечерняя звезда, как ее называла Лиза, всегда напоминала Виктору о былых временах. Его жена в свое время увлекалась астрономией, а он, полнейший гуманитарий, ничего в этом не смыслил, хотя всегда с умным видом слушал рассказы о созвездиях, туманностях и важности их изучения для современной науки. Сейчас, конечно, старик уже все позабыл, но каждый раз, когда взгляд его поднимался к звездам, он улыбался и вспоминал полную энтузиазма Лизу, вечно готовую к новым открытиям и свершениям.

– Борька Тарасов умер полгода назад, – сообщил Виктор Евгеньевич. – Помнишь, как раньше он к нам каждые выходные сына своего приводил? Как детки наши играли. Да, отличное время было…

Ветер слегка усилился, стало прохладнее. Старик приподнял воротник, но со скамейки не встал. Он понимал, что последний автобус уехал еще час назад, а значит, сидеть здесь, на кладбище, предстоит еще целую ночь.

– Ну ничего. Раз уж это последний раз, когда я тебя навещаю, почему бы не побыть здесь до рассвета? Холодно, да и черт с этим. А темноты я не боюсь. Не маленький уже!