Инквизитор Тьмы (СИ)

— Ты кто такой? — первое, что спросил я, когда пришёл в себя.

Сделал я это в каком-то уж очень странном месте больше всего похожем на туалет. Но толком понять не мог, потому что перед глазами всё расплывалось. Мужика, что стоял в дверном проёме, смог определить только по очертаниям силуэта.

Он как-то очень странно стоял, с вытянутой вперёд рукой. Да и рука какая-то слишком длинная. Или мутант, или что-то держит в руке?

Тут масса вариантов. От банального рулона бумаги до пистолета. Вот последний вариант, на мой взгляд, самый подходящий.

Поэтому я не стал долго думать, а просто приказал ему умереть.

И обломался…

Причём жёстко так обломался. Тьма не отзывалась. Моя сила исчезла. Я не ощущал в себе ни капли так привычной энергии смерти. Вместо неё, была какая-то отвратительная светлая дрянь, от которой меня мутило.

Или это не от неё? Не зря же я здесь сижу…

От сорвавшейся техники у меня не только ещё сильнее стало в глазах расплываться, но и походу парализовало. Я не ощущал ног.

— Прости отец, но я не могу этого сделать, — выпалил стоявший передо мной Николай.

Откуда я знаю, как его зовут?

Этот вопрос породил лавину воспоминаний, что обрушились на меня, заставляя хрипеть. Причём воспоминания были чужими. Старика, в чьё тело я попал.

И попал после того, как был пойман долбанными поборниками света. Чтоб им пусто было.

Помню, что меня привели на эшафот. Помню, как толкал речь первосвященник Иоганн, с трудом выдавливая из себя слова. Чёртова развалюха! Потом меня хлестали плетьми, раздирая плоть. Затем за дело взялся самый искусный палач инквизиции и меня истязали ещё несколько дней, превратив в кусок кровоточащего мяса. А под конец они решили устроить фаер-шоу, со мной в главной роли.

Мне не понравилось.

Дерьмовая у них была программа.

Но я уверен, что инквизиции не понравилось ещё больше. Перед тем как умереть, я всё же смог закончить посмертную технику. Наслать на всех, кто был причастен к моей казни мор. С того момента, как моё бренное тело перестало функционировать все инквизиторы и их близкие были обречены.

Тьма — Свет: 1−0

Выходит, что мне всё же удалось очистить мир от заразы, которая, прикрываясь благими деяниями творила такое, что даже мне становилось дурно. Тому, кто всю свою жизнь посвятил служению тьмы, привык работать с мертвецами, демонами и прочими сущностями, которые отчего-то принято считать злом.

Избавил мир от истинного зла и сам склеил ласты. Тогда какого хрена сейчас происходит?

Чужие воспоминания постепенно начали укладываться, смешиваясь с моими и давая понять, что я конкретно так попал. В тело развалюхи, не стой первосвященника Иоганна, светлейшего князя Виктора Алексеевича Добрынина. Наставника нынешнего императора, и некогда его первого советника. В Российскую империю образца две тысячи пятнадцатого года от зарождения Храма Света.

Ещё бы понять, что всё это значит? Почему здесь летоисчисление ведётся от какого-то там зарождения? Как и кучу другого дерьма, что появилось в моей голове благодаря Виктору Алексеевичу.

Я умер в двадцать три и возродился сразу в семьдесят два. Не хило так поднялся. Можно сказать, купил себе уже прокаченного перса. Только у него уже песок из всех щелей сыплется. Но это поправимо. Нужно только привести мысли в порядок. А то из-за этого хаоса с чужими воспоминаниями думается весьма хреново.

Ещё и зрение никак не хочет приходить в порядок. Да и ноги по-прежнему не работают. А этот великовозрастный пень стоит и ни хрена не делает.

Угораздило же воспитать сына, который без указки даже задницу себе подтереть не может. Слюнтяй и размазня, у которого духа не хватило, чтобы пристрелить отца.

Стоять!

Это, что же получается, хрен, который до меня сидел в этом теле заставил собственного сына пристрелить себя? Куда я вообще попал? Что за дичь здесь творится?

— А ну, помоги мне встать! — гаркнул я.

Вернее, надеялся, что гаркну. А в итоге получился едва различимый хрип. Но Николай меня прекрасно понял и тут же оказался рядом, поднимая с унитаза и помогая натянуть штаны.

В этот момент над ухом раздалось шипение и запахло какими-то цветами. А ещё мне показалось, словно на мгновение заморосил дождь.

Получается, что это всё же туалет. А ноги я не чувствую, потому что сижу здесь уже очень долго.

— Отец, вот твои очки. — проблеял этот слюнтяй и через секунду зрение вернулось.

Белые стены, белая дверь и белый от страха сын. Высокий, плечистый, видно, что не брезгует физическим трудом. Лицо настоящего аристократа в двадцатом поколении. В общем, добротный мужик. Жаль только, что характером совсем не вышел. Иначе из него получился бы отличный глава рода.

Но это было ещё не всё. Послышался какой-то грохот, а через пару мгновений вылетела соседняя дверь и в помещение ворвались вооружённые до зубов люди. Пять человек. Они тут же заняли позиции и направили на нас оружие.

Не, ну тут совсем все страх потеряли!