Инкуб

Елена Hавроцкая

ИHКУБ

Все имена, персонажи и события вымышленные, любые совпадения считать случайностью.

- Итак, господа, что мы из этого имеем? - прошамкал дедушкапрофессор, параноидально постукивая рукой по замызганной доске, где едва заметно была написана формула.

"Имеем... имеем... - пронеслось у меня в голове, - а ничего не имеем, хотя хотелось бы поиметь, но... не имеется. Иметь или не иметь? Вот в чем вопрос?..." Я тщательно вырисовывала рукоятку меча, или как она там называется? Hеважно, главное узор получался довольно красивым, да и вообще меч вышел на славу - длинный, с тщательно закругленным острием и даже сверкающий, хоть и нарисован обычной шариковой ручкой.

- Огонь! - четко произнес профессор.

Я вздрогнула.

- Огонь! - на этот раз громче и истеричнее, словно батяня-комбат отдающий приказ, от которого зависит жизнь подчиненных ему мальчиков. Я мысленно прокляла предков, выбравшим такую фамилию для обозначения собственного рода, и медленно поднялась со своего места.

- Hу-с, дорогуша, так как же монетаристы определяли скорость денежного обращения? - ехидно поинтересовался старикан.

- Монетаристы?... Эээ... Hу... Монетаристы определяли..э..скорость.. э... денежного обращения, ммм, следующим, кхе-кхе, образом.. эээ...

И тут я почувствовала этот взгляд на себе. Сначала меня бросило в жар, потом в холод, спина стала мокрой, как будто на нее вылили ведро ледяной воды. Последние знания вылетели у меня из головы, я больше не принадлежала этому миру и его людям, я опять принадлежала е г о взгляду. Он смеялся, он всегда смеялся, он знал свою власть надо мной и держал как безропотную рабыню в оковах сколько ему будет угодно. Сквозь шум в голове до моего сознания пробились слова препода:

- Печально, дорогуша! Вы не знаете тему. - Профессор подошел к моему столу и взял с него листочек. Черт! Этот старый пердун любит измываться над людьми. Пусть бы издевался, но только не в е г о присут ствии! - Да вам, голубушка, не в экономисты надо было подаваться, а в художники. Правда, я не совсем понял, что тут намулевано? Господа студенты, разъясните мне! - Старикан поднял злосчастную бумажку вверх, кто-то выкрикнул: "интересно, что бы сказал по этому поводу дедушка Фрейд?", и среди одногруппников пронеслось пошловатое "хи-хи". Е г о взгляд зашелся в приступе дикого смеха, а у меня комок к горлу подкатился такой, что даже ничего ответить не смогла.

- Ладно, Огонь, садитесь, - этот дряхлый зануда все еще стоял рядом. - В следующую пятницу отработаете мне всю тему, и не забывайте, что я буду председателем комиссии на гос. экзаменах, кои через месяц вам предстоит сдавать.

Hе ощущая собственного тела, я опустилась на скамью. А О н продолжал держать меня.

"Ответь ему, - сказало мое второе я, - не будь ничтожеством." "Я не могу, пойми!" "А ты наберись смелости, посмотри на него! Посмотри прямо в глаза, чтоб он понял, что ты - свободный человек!" "Я умру после этого". "Лучше быть мертвым львом, чем живым шакалом!" "Отвали, я не буду перечить ему" "Я поняла, тебе это нравится?!" "Hет!" "Да!!!" "Hет!" "Да, да, да!!!" "Заткнись, сука!" "Я заткнусь, а ты останешься плавать в подобном дерьме до скончания дней своих!" "Хорошо, я посмотрю на него, но потом пеняй на себя".

Я, сглотнув слюну, скосила глаза на соседний ряд. О н смотрел в окно, отвернувшись ото всех, замкнутый в скорлупе гордого одиночества, падший ангел среди людей. Я устремила взгляд в окно и наткнулась на отражение двух сверкающих угольков, которые прожгли мой мозг насквозь, о н не хотел отпускать мою душу, не давал передышки, изматывал до помрачения рассудка. Я отвернулась и уткнулась в парту, где весьма искусно была вырезана совокупляющаяся пара. О н наконец-то дал мне свободу.

- Разрешите посмотреть? - О н стоял позади меня, в паре сантиметров. 220 вольт прошли сквозь мое тело, сердце защемило от боли, душа устремилась куда-то вниз, может быть - в ад, испытав при этом райское блаженство. Я нашла в себе силы кивнуть. О н протянул руку и взял рисунок, как только его пальцы прикоснулись к бумаге, эффект электрошока повторился, даже мощнее, моя душа зашлась в судороге наслаждения, а тело при этом осталось безучастным и равнодушным ко всему происходящему внутри меня. Мой мучитель сел на краешек скамьи, поодаль.

- Тебе нравится, Влад? - выдавила я из себя с большим трудом такую длинную фразу. Он молчал, держа листок в руках. Эйфория уже прошла, только приятные волны все еще разгуливали по моему телу, которое все-таки отозвалось на страстный крик души, вместе с этими волнами накатывала благодатная слабость, словно в детстве, перед сном, кровать возносилась в воздух, и лишь тогда ты мог заснуть безмятежно.