Империя Наполеона III

Книга Смирнова А.Ю. посвящена одной из драматических страниц французской истории — государственному перевороту Луи-Наполеона Бонапарта 2 декабря 1851 года, в результате которого через год во Франции был установлен режим Второй империи и окончательно оформился тот метод управления, который вошел в историю под названием бонапартизма, став на долгие годы примером для подражания в странах Латинской Америки, Азии, Африки и даже в России (достаточно напомнить, что Президент РФ В. В. Путин в своей автобиографии на вопрос журналистов: «Кто из политических лидеров вам интересен?» — без запинки ответил: «Наполеон Бонапарт». — см. «От первого лица: разговоры с Владимиром Путиным». М., 2000, с. 175).

К числу несомненных достоинств книги относятся продуктивные попытки поставить сравнительно узкую тему госпереворота 2 декабря 1851 года в общий контекст французской и мировой истории как начала новой разновидности бонапартизма — бонапартизма социал-национального, в своей доктринальной основе ориентированного на «низы» — крестьян, рабочих, мелких буржуа города.

Автор не ограничивается традиционным анализом двух попыток его героя захватить власть во Франции — в 1836-м (Страсбург) и в 1840-м (Булонь), он подробно анализирует разработку будущим Наполеоном III социальной и национальной доктрины необонапартизма (брошюры «Наполеоновские идеи» — 1839 г. и «Наполеоновская идея» — 1840 г., а также почти «марксистский» трактат «Уничтожение нищеты» — 1844 г.), отмечая при этом как воздействие в детстве на восприятие мира его «дядьки» — сына бывшего якобинца и друга Робеспьера Филиппа Лё Ба, так и трудов социалистов-утопистов Сен-Симона и Роберта Оуэна, которые Луи-Наполеон усиленно штудировал в тюрьме в 1840–1847 годах.

И не этот ли «марксистский бонапартизм» Наполеона III вызвал такую ярость Карла Маркса и его известный памфлет «18 брюмера Луи Бонапарта» (на это обстоятельство специальное внимание обращает автор), ибо основатель I Интернационала увидел в необонапартизме серьезного конкурента в рабочей среде Европы тех времен?

Полвека спустя аналогичного конкурента, но уже в крестьянской среде, увидит в П.А. Столыпине — «аграрном бонапартисте» — последователь Маркса в России В.И. Ленин.

Автор совершенно прав в главном: в отличие от своего великого дяди, его племянник задолго до прихода к власти детально разработал и сумел достаточно эффективно распространить в «низах» — через газеты, салоны-клубы, бижутерию (значки, брелоки, открытки и т. п.) — азы своей социальной доктрины бонапартизма, что и обеспечило ему в 1848–1851 годах политический успех среди крестьян и рабочих Франции, в массе своей проголосовавших за него как за президента Второй республики, а затем на плебисците 21–22 декабря 1852 года поддержавших и его госпереворот.

А. Ю. Смирнов, на наш взгляд, убедительно доказывает: Луи-Наполеон предложил «пехоте» Второй республики — массовому избирателю — своеобразный «третий путь» социального авторитаризма, окрашенного лозунгом «Великая Франция», намеченного между заскорузлым монархизмом Бурбонов с Орлеанами и безудержным демократизмом республиканцев, уже однажды, в 1792–1794 годах, сорвавшимся в якобинский террор и сделавшим поэтому пугалом демократии гильотину.

Более того, его аргументация в пользу «социального бонапартизма» Наполеона III является несомненной новизной его исследования: теория и практика Второй империи действительно свидетельствовала, что этот режим проводил политику патернализма в отношении рабочих, вводил элементы их социальной защиты и даже ратовал за «народный капитализм», т.е. за участие рабочих в акционировании предприятий, что ныне широко распространено в Западной Европе. Не подлежит сомнению и тезис автора о контроле правительственных фабрично-заводских инспекторов Второй империи за деятельностью капиталистов — владельцев предприятий, как и его продуктивный вывод о том, что Наполеон III не был чужд поддержке научно-технической революции во Франции — именно при нем началось в стране бурное железнодорожное строительство, реконструкция Парижа, проведение первых всемирных промышленных выставок и т. д.

И все же не стоит идеализировать Наполеона III как политика. Если суммарно определить его «принципы», то это — политический цинизм: люди настолько мелки, завистливы, жадны и честолюбивы, что управлять ими можно, только поощряя эти низменные инстинкты и раздувая их честолюбивое воображение. Он четко просчитал ситуацию и мастерски использовал человеческие слабости. В. Гюго, к которому автор справедливо относится критически за его явно личностные негативные эпитеты «Наполеона малого», однако, не выдумывал, когда, описывая ночь переворота, утверждал, что к Елисейскому дворцу омнибусами доставляли кокоток. Нравы во дворце будущего императора были самые что ни на есть аморальные. Его окружение также состояло из всякого рода проходимцев, которые еще не раз будут подставлять своего императора.