Иммунный

Пролог

И кой чёрт заставил меня заглянуть в эту дурацкую лавку на окраине Тартуса!

Ну, хорошо. Ладно. Пусть не совсем на окраине, а на продуктовом рынке возле железки, но всё равно — от ППД туда пёхать почти два кэмэ, а если учесть петляния по узким сирийским улочками, то и все три.

И, тем не менее, я до этого рынка добрался. Зачем? А пёс его знает. Наверное, чтобы просто отметиться напоследок. Всё-таки крайний день длинной растянувшейся на четыре месяца командировки, и прожить его надо так, чтобы потом не жалеть, что что-нибудь упустил или поленился.

Сто пудов, второй раз меня сюда уже не отправят. Вдрызг разругаться с куратором от военных — это надо уметь. А всё почему? Да потому что мы строем не ходим. И подполковнику Конашуку это словно серпом по одному месту.

Не, вообще говоря, к воякам я отношусь нормально. Пусть срочную не служил, но на сборах за десять лет побывал трижды, поэтому знаю, о чём говорю. Большинство — очень даже вменяемые. Но есть и такие — сапог сапогом и сапогом погоняет. Устав ему собственные мозги заменил. И вот тогда — туши свет, сливай воду, и кто не спрятался, я не виноват.

А наша команда — это не просто гражданские. Специалисты от оборонки — это не хрен собачий, в Сирию не на экскурсию прибыли, а для полевых испытаний изделий отечественного военпрома. Так что командовать нами — удовольствие ниже среднего. Но господин подполковник старался. Так старался, что чуть всю программу не завалил. Спасибо, вышестоящие в это дело вмешались и осадили чрезмерно ретивого подчинённого, однако обиду он всё-таки затаил — факт. И главным виновником своего позора (а мордой его по столу начальство всласть повозило) выбрал меня. Вероятно, как самого молодого и самого бо́рзого.

Бо́рзым же мне сам бог велел выступать. Единственный в группе универсал-полиглот, на девяти языках балакаю как на родном, в том числе, на арабском и северном пи́джине — смеси английского и сорани́. Поэтому, хочешь не хочешь, приходилось присутствовать на всех без исключения встречах-переговорах с местными военными-предпринимателями-политиками-инженерами, включая коллективные вылазки в город и просто трёп ни о чём с простыми сирийцами.

Ясное дело, не знающего чужие наречия Конашука это доводило до зубовного скрежета, и он всеми силами пытался испортить жизнь наглому молодому «штафирке». Не подписывал пропуска, «забывал» включать в разные «списки», отмечал в докладных...

Мне было плевать. Контракт я заключал не с Минобороны, а с другим ведомством, так что потуги закусившего удила подполковника пропадали впустую.

Так, собственно, произошло и сегодня. Разрешение на выход из ППД я получил не у Конашука...

Чем меня привлекла эта сувенирная лавка? Наверно, своей необычностью.

Дураки те, кто думают, что на Ближнем Востоке торговцы выглядят, как в сериалах про Сулеймана с Хюррем. Хрена лысого. Они сейчас точно такие же, как у нас. Одетые в обычные футболки и джинсы, с планшетами и смартфонами, сидят себе, тычут пальцем в экран, курят, играют в нарды, ожидают с ленцой, может, кто и заинтересуется их разложенным на прилавке товаром.

Фрукты, овощи, восточные сладости, амулеты от сглаза, игрушки, коврики...

Стандартный набор. Ничего интересного.

Возле таких я не останавливаюсь. Иду, глазею по сторонам, алчу чего-то особенного, экзотического... И тут — оба-на! — глухая стена, дверь, а над ней пирамида с глазом. Точь-в-точь как на долларовой бумажке, только без их дурацкого «In God we trust» и прочих «Annuit Coeptis» и «Novus Ordo Seclorum».

Зайдём? — Зайдём. Почему бы и нет?

Лавка оказалась действительно лавкой, а не чайханой или, к примеру, гашишной, как я поначалу подумал. Внутри она, кстати, мало чем отличалось от аналогичных снаружи.

А вот хозяин, наоборот, отличался разительно.

Длиннобородый, одетый в цветастый халат, тюрбан, сафьяновые сапоги с загнутыми носами... Ну, прямо как на иллюстрациях «Тысячи и одной ночи» или рассказов о Насреддине.

Плюс ему в карму за атмосферу и лайк за изобретательность.

— Мир вам, почтенный, — приложил он руку к груди и, коротко поклонившись, уставился на меня из-под кустистых бровей. — Чем я могу помочь уважаемому эфенди?

— Мир вам, почтенный хозяин, — ответил я в том же тоне и тоже приложил руку к груди. — Уважаемый эфенди ищет что-нибудь необычное.

— О! Это вы удачно зашли. Всё самое необычное, что есть в этом городе, вы найдёте лишь здесь, в лавке старого Абдулази́за Аль-Джу́мы...

Терпеть не могу эти восточные славословия, но делать нечего: вляпался — изволь соответствовать.

Любезностями мы обменивались минуты, наверное, три. Всё это время я шарил по полкам глазами, ища, за что зацепиться, а мой визави услужливо выставлял напоказ безделушку за безделушкой.

Поиски и мало что значащая болтовня завершились, когда я упёрся взглядом в очередной амулет. Один в один повторяющий «долларовую» пирамидку на входе, с глазом тёмно-багрового цвета, как будто подсвеченным изнутри, благодаря удачно выполненной стеклянной огранке.