Икар

Берендеев Кирилл

Икар

Он торопливо вышел на улицу, оглянулся и, придерживая распахнувшийся от холодного ветра плащ, закрыл дверь. Висячий замок жалобно стукнул о раму, отпущенный человеческой рукой. Новый порыв ветра заставил мужчину поежиться. Еще раз взглянув на запертую дверь, он спустился по дощатым ступенькам с крыльца. Крыша, покрытая старой черепицей, давно требовала ремонта, да и столбы обветшали и потрескались так, что поручни шатались подобно гнилым зубам.

- Прости, уже не до тебя, - на прощание он похлопал жалобно скрипнувший в ответ столб и быстрым шагом пошел вверх по улице, прижимая захваченную с собой объемистую коробку к груди. Заодно и плащ не распахивается. Пуговицы все равно уже давно потеряны, все, кроме самой верхней, державшейся исключительно тем, что владелец против обычая проверил ее, единственную, и пришил заново, второй раз, когда она только начала хлябать. Денег на новые не было. Плащ, подарок правителя, десятилетней давности был явно не по теперешним доходам его владельца.

Городок в этот час опустел. Давно заполдень, многие лавки закрылись, кто на молитву, кто на обед, только в закусочных, разбросанных то там, то здесь была еще слышна жизнь. Большая часть жителей уехала на открывшуюся еще вчера ярмарку в столицу, те же, кто остались, предпочитали делать те дела, что не требовали прогулки под колким осенним ветром, свистевшим в окна и редким моросящим дождичком, то начинавшимся, то вновь перестававшим. Тучи летели по небу с ошеломляющей быстротой и так низко, что казалось какая-нибудь обязательно зацепится, если не за верхушки многочисленных колоколен, то уж за утес, вознесшийся над городом на добрую сотню саженей точно.

Ветер дул с моря, принося с собой соленый запах гниющих водорослей и холод близящейся зимы и оттого был особенно неприятен. Столица находилась в двух часах езды, ближе к морю, у самого подножия огромного утеса. Каменный выступ, нависавший с незапамятных времен над ней точно рука великана прикрывал древний город от буйства стихий. А крохотный опустевший городок немного выше, и с другой стороны, найдя себе местечко между утесом и старым горным кряжем, ставшим за неисчислимые времена грядой низких покатых холмов. Сотни тысяч, миллионы лет ветер стачивал песчинка за песчинкой горы, разглаживал хребты, заносил ущелья, менял русла рек, создавая и уничтожая озера. И все эти годы море так же когда лениво, когда неистово упрямо билось о берег, отвоевывая себе еще немного пространства, с каждым ударом, с каждой новой волной, разлетающийся в брызги о гранит утеса.

Сам же утес был необитаем. То ли предания седой старины, то ли неудобство подходов к подошве скалы - россыпи камней, колючий сухой кустарник, занявший все пологие склоны и окруживший крутые, множество уступов и расселин - но только по прошествии немалого числа веков гладкая ровная площадка его вершины, поросшая редкой чахлой травой оставалась безлюдной. Ее единственными посетителями была разве что отправившаяся на поиски приключений ребятня, решившая поиграть тут в первопроходцев или праздные гуляки, иной раз забредавшие в городок из столицы и других, более отдаленных мест, ведь посещение вершины непременно входило в программу осмотра немногочисленных достопримечательностей, наряду с храмами и ремесленными лавками. Навещали и возвращались обратно.

А может еще и оттого, что с вершины, с высоты птичьего полета, человек смотря вниз на холодное море, вверх - на проносившиеся рядом, совсем низко, только коснись рукой, облака, чувствовал себя неуютно, одиноко, беспомощно и жалко среди буйства могучих неподвластных разуму стихий, вечных и неизменных как сам мир.

Он сам несколько раз бывал на вершине утеса. Еще когда она не была ограждена по периметру невысокой изгородью, для пущей безопасности любителей пощекотать себе нервы над краем пропасти. Последний раз - лет десять назад. Потом была работа, работа и снова работа. Бесконечно изнурительная от рассвета до заката кропотливая невообразимо тяжелая, но столь же невыразимо привлекательная. Он никогда не получал от нее никакого дохода, напротив, лишь затратил последние, оставшиеся от наследства отца деньги. Когда вышли и они - продал землю, продал маленький дом в столице и перебрался сюда, в продуваемый всеми ветрами захолустный городок. И здесь продолжил ее, упорно, если не сказать, упрямо корпел над чертежами и моделями, не замечая течения быстролетного времени, не замечая убогости нынешнего жилья, часто забывая о еде, о сне. Иногда даже забывая о ней. О той, которая обещала его ждать, столько, сколько потребуется ему, чтобы завершить начатое, освободить свою душу от терзавших мук неразрешенной задачи, стать свободным, как ветер.

Он не раз повторял эти слова ей. И она... она всякий раз кивала, соглашаясь с ним... соглашаясь подождать еще... столько, сколько он попросит. Сколько бы ни попросил.