И снова этот Баранкин, или Великая погоня [Неизвестные приключения Баранкина]

Нет, с этим Баранкиным не соскучишься! Это надо же! Вроде бы я его автор и всё про него знаю, всё и продумал, и всё придумал, а вот какие новые пироги! Оказывается есть ещё одни совершенно новые приключения Юры Баранкина, которые называются «Великая погоня». Были «Великие превращения»! Была «Великая подготовка»! А оказывается ещё и была «Великая погоня!» Вот о ней я ничего, оказывается и не знал. Но я не знал не по своей вине. Это всё Эра Кузякина. Это она утаила «Великую погоню». Когда я её буквально припёр к стене, она сказала:

— Этот Баранкин и так знаменит!.. Чего ещё про него что-то писать!?

Конечно я, как автор Баранкина, должен был бы всё знать о Юре, но бывает так, что автору рассказывают другие действующие лица о герое его произведения. Вот как раз Эра знала больше меня о Юре Баранкине, а взяла и не сказала мне ни слова.

Ничего удивительного. С великими классиками это тоже бывало. Вот Александр Сергеевич Пушкин, кажется, всё знал о Татьяне, он ведь её и придумал, а в конце романа в стихах сказал: «Видели, какую штуку удрала со мной Татьяна? Взяла и вышла замуж за генерала».

И так бывает! Но вернемся к Баранкину и его Великой Погоне! Оказывается, что великие превращения начались не сразу после того, как Юра Баранкин и Костя Малинин получили первые двойки в новом учебном году, а несколько позже. А до этого было вот что.

Вы помните, как начинается книга «Баранкин, будь человеком!».. Уж я-то хорошо помню, как она начинается! Вот как она начинается: «…Если бы я и Костя Малинин не умудрились получить двойки по геометрии в самом начале учебного года, то, может быть, ничего такого невероятного и фантастического в их жизни не приключилось бы, но двойки они получили, и поэтому на следующий день с ними случилось что-то невероятное, фантастическое, и, можно сказать, сверхъестественное!..»

Но, оказывается, что дело всё не только в том, что Баранкин и Малинин в начале учебного года схлопотали по двойке, оказывается, что и в предыдущем учебном году, в самом конце его, когда до летних и долгожданных каникул оставалось буквально несколько дней, Юра и Костя тоже умудрились получить две самые последние двойки!..

Что тогда в классе поднялось! Ну почти что то же самое, что в книге «Баранкин, будь человеком!».

...На перемене, сразу же после этого злополучного события, Зинка Фокина, старосте класса, подошла к ним и сказала: «Ой, Баранкин и Малинин! Ой, какой позор! На всю школу позор!» Потом она собрала вокруг себя девчонок и стала с ними, судя по всему, составлять против Юры с Костей какой-то заговор. Совещание продолжалось всю перемену, пока не прозвенел звонок к следующему уроку.

Только что Алик Новиков тогда не фотографировал Юру с Костей и не поместил эту фотографию в стенгазету, потому что, он ещё не был спецкором классной стенгазеты и ещё потому, что у него не было фотоаппарата. И стенгазета тогда ещё не была такой красивой, так что две мрачные физиономии Баранкина и Малинина — физиономии типичных двоечников — ещё не могли испортить её внешний живописный вид.

Дело в том, что Эру Кузякину тогда только что назначили ответственной за стенгазету и стенгазета распустила свой пышный и красивый, как у павлина, хвост, только с первых дней будущего учебного года.

Тем временем, дальше в классе всё тоже продолжалось вроде примерно так, как в книге «Баранкин, будь человеком!» в том смысле, что Зина Фокина и все одноклассники как один не дали Косте и Юре даже опомниться, а сразу же напали на них всем классом, чтобы они успели исправить двойки за эти несколько дней, которые остались до конца учебного года…

Надо сказать, что Зину Фокину тоже только что выбрали новой старостой класса. Прежняя староста Оля Тихонова к концу года так разболелась хронической ангиной, что не могла уже совладать не только с нарушениями дисциплины и нормальной учебы в своем классе, но и со своим здоровьем.

— Ты, Баранкин, будь человеком! — сказала громко на весь класс Фокина (сказала она уже не в первый раз!) И ты, Малинин!.. Исправьте двойки! И немедленно!..

Тихонова была вообще-то немного мямлей, хотя и примерной ученицей, а у Фокиной восклицательные знаки так и сыпались изо рта. А главное — бывшая староста класса Тихонова напускалась, конечно, время от времени на Баранкина и Малинина, но никогда не говорила «Баранкин, будь человеком! Будь человеком, Баранкин!..» А эта Фокина, можно сказать и староста-то без году неделя, а уже сказала Баранкину двадцать пять раз, нет двадцать шесть раз, точно двадцать шесть раз (Баранкин на всякий случай этим выпадам уже вёл счёт у себя в блокноте!).

Юра Баранкин смотрел на краснощёкое и пышущее здоровьем лицо Зины Фокиной и думал: «от этой, пожалуй, не только хронической ангины, вообще никакой болезни не дождёшься…»