Хронос. Ледяной поход (СИ)

(Красная гвардия)

28 февраля (13 марта) 1917 г.

г. Кронштадт

Ещё какие-то два-три месяца назад минно-торпедный содержатель броненосного крейсера «Рюрик», флагмана Балтийского флота, унтер-офицер первой статьи(1) Григорий Афанасьевич Кучеренко считался одним из лучших специалистов минно-торпедного дела Балтфлота. И по праву.

(1) Унтер-офицер первой статьи — нижний чин специалистов в Русском императорском флоте, соответствовал старшему унтер-офицеру в пехоте. В современной Российской армии соответствует воинскому званию «сержант» или «старшина первой статьи» на флоте (прим. автора)

В начале декабря «Рюрик» получил в бою повреждение и с тех пор стоит на ремонте в Кронштадте. Экипаж квартирует на берегу. И вот уже месяц как к ним зачастили странные люди с лихорадочно блестящими глазами. Называются то эсерами, то социал-демократами, то большевиками. О чём-то рассказывают.

Григорий поначалу не прислушивался — болтают и пусть себе. Офицерам это не нравилось. Одного, жутко говорливого командир корабля даже приказал схватить и расстрелять.

Матросы зароптали.

То там, то здесь доносились обрывки фраз, пора, мол, буржуев к ногтю. Вскоре появился очередной агитатор. «Чего ж они такого рассказывают, что им так хлопцы внимают?» — недоумевал минёр-торпедист. Решил пойти послушать.

И тут у него словно пелена с глаз упала. «Капиталисты угнетают рабочий класс! — негодовал распалённый страстной речью агитатора Гришка, сам будучи, из псковской рабочей семьи. — За что мы тогда воюем? За что льём свою, рабочую, кровь? За капиталистов?! Чтоб проклятые эксплуататоры ещё больше богатели?! Чтоб и дальше пили кровушку трудового народа?! А вот хрен! Хватит! Долой!».

Григорий быстро увлёкся идеями революции. Эсеры, социал-демократы и прочие кадеты как-то не вдохновляли. А вот лозунги анархистов нашли отклик в очерствевшей душе минёра-торпедиста.

Позавчера «Рюрик» вышел из дока, но приказа возвращаться на корабль до сих пор нет. На борту лишь офицеры да вахтенные.

Стук в дверь вырвал из полудрёмы. В тесную комнату, где квартирует Кучеренко, ввалились матросы.

— Чего надо? — хмуро бросил Гришка, даже не думая вставать с узкой кровати.

— Гриня! — радостно оскалился комендор первой статьи Остап Твердохлеб. — На «Авроре» восстание! Началось! Ну шо, Гринь, на борт, а?

Кучеренко вскочил.

— На борт!

Быстро обулся, надел рубаху. Напялил на голову бескозырку и, схватив висевший у двери бушлат, выскочил с матросами из каморки. Даже запирать не стал.

— Где все? — спросил он, на ходу застёгивая пуговицы.

— К «Рюрику» пошли.

Спустились по лестнице и вышли на улицу. Небо низкое, свинцовое. С Финского дует холодный февральский ветер.

Вот и корабль.

Гришка быстро взбежал по трапу. Тут уже все из его минно-торпедной команды.

— Где Скородинский? — спросил он у минёра Пашки Шустова.

— У себя. В каюте.

— За мной!

Спустились в каюту. Ударом ноги Кучеренко вышиб дверь. Бледный командир — младший специалист минно-торпедного вооружения лейтенант граф Пётр Сергеевич Скородинский лишь успел надеть брюки и набросить китель поверх исподнего.

— В чём дело? — грозно спросил лейтенант, но голос предательски дрогнул.

Гришка без лишних разговоров ударил офицера кулаком по лицу. Скородинский отлетел к стене и сполз на пол. Матросы набросились на упавшего командира и стали бить его ногами, приговаривая:

— У-у-у, мразь! Сука! Узурпатор!

Гришка взял висящий на стуле кортик, вытащил из ножен. Блеснуло лезвие.

«Красивая вещица, — решил Кучеренко, — пригодится!».

Вложил клинок обратно и прицепил офицерский кортик себе на ремень. Графу больше не понадобится.

Офицера, босого, с кроваво-синюшным лицом и в порванной с кровавыми пятнами рубахе выволокли на палубу. Григорий поднялся следом. Жилистые матросские руки поставили бледного, избитого лейтенанта на колени. На миг в душу закралась жалость. Граф — в общем-то, неплохой человек, храбрый моряк…

«К чёрту сопли! — одёрнул себе унтер-офицер. — Скородинский — проклятый эксплуататор и угнетателей. Враг рабочего класса».

На баке сухо щёлкнули пять револьверных выстрелов.

«Хлопцы офицерьё добивают, — решил Григорий. — Молодцы!».

Кучеренко обнажил клинок, собираясь перерезать командиру горло. Потрогал лезвие. Тупое. Кортики не затачивают. Посмотрел в глаза лейтенанту. Тот дрожит. Скорее всего, от холода — трусом граф никогда не был.

— Ну что тянешь, изменник? — сплюнув кровь, прошептал лейтенант, клацая зубами. Правый глаз заплыл, левый налит кровью. — Давай. Давай!

Со всех сторон подбадривают окружившие их матросы:

— Давай, Гриша! Прикончи кровососа! Режь его!

Кучеренко зашёл за спину стоящему на коленях офицера. Широкий взмах. Клинок, с хрустом пробив грудинную кость, на половину вошёл в тело командира. Скородинский всхлипнул. На губах запузырилась кровавая пена, следом изо рта хлынула кровь. Граф медленно завалился на бок.