Хроники мёртвого моря

Приехавший в Москву ни свет ни заря, Хромов был зол, растерян, озадачен и рассержен одновременно. Он сидел в тупиковом коридорчике у кабинета генерала уже второй час и за это время успел мысленно ответить на все вопросы, которые ему мог в принципе задать Борис Евсеевич при встрече. Но она, эта встреча, всё никак не начиналась.

– Зачем выдёргивал среди ночи? – раздражённо думал Илья, постукивая каблуком по ножке стула. Лучше бы дал поспать пару часов.

Он поднялся и в который раз подошёл к окну, из которого хорошо была видна пустынная Лубянская площадь, густо поливаемая настойчивым весенним дождём. Илья зябко передёрнул плечами и повернулся кругом. Одновременно с этим его движением распахнулась дверь кабинета и в коридор выступил Борис Евсеевич.

– А, Хромов, дружочек, – казалось, удивился он, – так ты уже доехал?

– Как видите, – демонстративно щёлкнул каблуками майор, – примчался в мгновение ока.

– Тогда заходи, – сокрушённо качнул он головой, – будем кофе пить.

Не спеша налив Илье, видимо, только что сваренного кофе, генерал уселся напротив и искоса взглянул на него.

– Ты что такой надутый? Или просто не в духе?

– Конечно, не в духе. Три месяца меня гоняют и в хвост и в гриву на вашем полигоне безо всякой связи с внешним миром. Согласитесь, что такой режим кого угодно выведет из себя. Я было даже подумал, что вы решили сделать из меня олимпийского чемпиона… ускоренно. Я-то, грешным делом полагал, что мы как-то вместе осмыслим результаты Тибетской экспедиции, разберёмся, что произошло, – всё более и более распаляясь продолжал Илья видя, что его начальник не спешит начинать разговор. Выясним, наконец, почему и за что погибли все посланные нами в горы люди.

– Ну почему же сразу все? – грузно встрепенулся сидевший до этого момента абсолютно безучастно генерал. Только вчера мне доложили, что шедший, кстати, в первой паре Светлов Сергей Васильевич, которого мы все не без оснований считали погибшим, два дня назад преспокойно пересёк нашу границу с Польшей на поезде Москва – Варшава. Следовательно, вывод о том, что погибли все, будет несколько преждевременный.

Хромов так замер с раскрытым ртом.

– Это как же? – вымолвил он, несколько придя в себя. – Как же вы сами-то узнали?

– Пей, пей, – вместо ответа подтолкнул ему генерал чашечку, – а то совсем остынет. А насчёт твоего замечания, то если бы это в моей работе было самым сложным, я бы давно ушёл на пенсию со скуки. Но самое интересное в этом эпизоде совсем не то, что он спешно выехал из страны, а то, что сегодня в семь утра авиарейсом из Пекина, с дипкурьером пришло вот это.

Борис Евсеевич нагнулся и вынул из небольшого стоящего слева от его стола сейфа некий, похожий на портсигар предмет.

– Цифровой диктофон, – пояснил он, не дожидаясь наводящих вопросов Хромова. – Принадлежал он, как ни странно, не Светлову, а его напарнику Долгому. К сожалению, в присланных вместе с аппаратом сопроводительных документах ничего не говорится о том, при каких обстоятельствах он попал в наше посольство и нам остаётся лишь надеяться на то, что обстоятельства эти не выдали нашего в этом деле участия. Впрочем, в данном случае сие не важно. Самое важное для нас, это, поистине бесценная информация, которая содержится в памяти данного прибора. Лишь с его помощью, – постучал генерал пальцем по крышке диктофона, будут вложены очередные крохи в фундамент моей теории, которую я выдвинул тогда, когда был примерно в твоём возрасте.

Хромов непроизвольно подался вперёд, но усилием воли сдержался и перебивать начальника не стал, наперёд зная, что тот ход изложения не ускорит. Генерал всегда тщательно готовил любой серьёзный разговор и излагал то, что хотел донести до собеседника, в строгом соответствии с первоначальным планом.

– Так вот, – продолжал тем временем Борис Евсеевич, – меня очень давно заинтересовал один вопрос. Причём это даже вопрос не о происхождении разыскиваемых нашей группой артефактов. В конечном счёте они мне разумеется интересны не сами по себе, а как цепочка своеобразных улик, которые в конце концов должны привести меня к разгадке ответов на вопросы, которые вполне возможно определяют всё дальнейшее существование человечества. Да, да, – уверенно кивнул Борис Евсеевич, – увидев, что у Хромова расширились глаза, – именно всего человечества, а не какой-либо его части.