Хозяин. Солидарность

— Федор, убери усы, — мрачно донеслось из ванной.

— Что не так, Андрюшенька? Хорошие, между прочим, усы. У Будённого такие были.

В ванной от души подавились бранью.

— И Будённого видел? – процедили угрожающе и, вероятно, свирепо.

— Бабушка моя. Портретиком его владела. Отличные усы, тебе говорю, чего тебе не хватает? Лучшие выбрал! – порицаемый Андреем стилист опасливо удалялся от двери.

— Убери, я сказал!

— А то что? – неожиданно смело фыркнул домовой из кухни.

— А то за Фомой сегодня же поеду! – категорично донеслось из-за двери.

— Ты, Дрюшенька, не понимаешь, Фома – это тебе проблема, а не мне. К тому же, убёг он, конечно, уже давно. А усы – это Катьке подарок!

— Какой, твою рыжую … подарок?! Ты сам-то это растение видел? Это – гимн импотенции и воздержанию! Убери, я сказал.

— Ой, как раскомандовался, только поглядите, — пробе-бекал домовой и скрылся теперь в прихожей на антресоли. – У меня, может, травма! – голос из-за коробок звучал приглушённо. – Мне, может, теперь только молока и ласки в ненормированном объёме!

— Это какая ещё травма? – густо намыленное лицо, шёпотом матерясь, высунулось из ванной. – Я сейчас как только застрадаю недостатком пиетета к фольклору, — пообещало грозно, придирчиво осматривая станок. – Убери, говорю, эту гадость! Я ж до обеда бриться буду!

— И ничего не гадость. И очень, между прочим, по-мужски, – затараторил жарко Фёдор. — Вот так лучше? — спросил участливо. — Я вообще-то разные к тебе примерял. И те – ну прям вылитый генерал!

Оволосевший поморщился.

— Это ты просто не полной информацией располагаешь, — почесал примечательную бальбо[1] на мятом спросонья лице, — О роли растительности на физиономии в самоопределении полов, — «Лицо» кривилось и морщилось, осмотром станка однозначно недовольное и добавил, задумчиво примеряясь к покрытой густой щетиной левой щеке: — Полагаю, что по причине дремучести и неприятии в описалове мира мужеложества и прочей цветной му…рунды.

— Что болтаешь-то, Андрюшенька? То ж – бо-ро-да! – Фёдор высунулся с антресоли, возмущённо потрясая ладонью с узловатыми пальцами. Свесил ноги в новых жёлтых кедах вниз и закинул в рот пригоршню нечищеных орехов. — Причём тут содомия? – тоскливо уставился в окно.

— Я тоже в детстве так думал. Угу, — поделилось мыльное лицо из-за двери, разбавляя мемуарами матерщину. – Про брутальный и романтический образ геологов. Ага, — мат неожиданно стал крепче и многажды громче. – Ну убери уже это безобразие, я говорю! Катю только расстроишь!

— Ей понравится, – уверенно нахмурился домовой.

— Я изрезанный – точно не понравится.

— Ты, Андрюша, и с разодранной мордою у нас красавец. И вообще…

— Это что еще за «и вообще»? – сверкая поцарапанными и совершенно голыми щеками, «Лицо» мрачно выдвинулось из ванной.

— Опора наша, — грустно выдохнул владелец правой прихожной антресоли. – Добытчик и защита там, — махнул отчаянно рукой окну.

— Так. Я сейчас не понял, это что за выброс? – «Лицо» грозно нахмурилось. – Это, конечно, плюс два к броне и восемь к защите. Но минус сто от здоровья за выходку тебе явно не закрывает.

Федор подобрал под себя ноги и сдавленно всхлипнул:

— Катька!

— Что с Катей? – тревожно нахмурился тот самый «качественный мужик».

— Катька-то наша! – Федя в голос взвыл. – Чуб… чуб… — сдавленные всхлипы и рыдания разносились по пустой прихожей.

— Ну?! Возьми себя в руки! Скажи, наконец, мне правду! – Безбородое уже «Лицо» бессовестно давилось и морщилось. Предположительно, сопереживало.

— Чупакабру ночью выбирала-а-а-а! Взамен меня-я-а-а… — рыдания сделались несдержанны и звуками неприличны. – В прошлом году только этого рыжего выжил. Тебя вот завёл. Ну что ещё-то ей надо? А она? – Федя поднял трагический взгляд и всхлипнул в коленки.

— Угу, — «Лицо» подвигало рукой подбородок. – А с чупакаброй ты, значит, никак?

— Никак, касатик, — страданье в Федином лице мешалось с крайней степени приязнью. – То есть, совсем никак. Да и как тут? Оно ж страшное-то какое! Хвост лысый. Уши – во! Оно ж себя хозяином засчитает. Хоть не шерсть, но вонизма, тапки эти опять же…

— Понимаю, — «Лицо» осторожно потрогало самую большую царапину под скулой. – Бунт, значит.

— Ну уж не бунт. Что ты… А детки пойдут? Это ж никакого эстетизму для развития.

— Не соглашусь. Выглядит интеллигентно. Хоть и жути, конечно, по началу нагоняет, да.

— Ну так, что делать? Что делать-то будем, Андрюшенька? – глаза домового отчаянно горели последней надеждой.

— Резать к чёртовой матери! – решительно оповестило «Лицо».

— Катьку? – взвизгнул домовой и в ужасе скатился с антресоли Андрею под ноги.

— Шумашашёл? – «Лицо» зевнуло. Холодильник ему в ответ испуганно вздрогнул и поспешно закрылся. – Борода опять растёт! Выключи её уже к е… дрене фене! Я так совсем опоздаю.

Из-под стола сдавленно всхрюкнуло:

— Отличная борода. Не понимает современная молодёжь ничего в мужеском виде.