Холостячка

Блошиный рынок Клиньянкур расположен в северной части Парижа, на самой окраине, в нескольких кварталах от конечной остановки четвертой линии метро. Здесь архитектура города становится более обыденной, тем самым напоминая, что не весь Париж окутан многовековой романтичной историей: во многих районах люди просто живут, работают, отводят детей в школу и покупают хлеб в типовых супермаркетах, а не в причудливых булочных.

Би отправилась на блошиный рынок за гостинцами для родных: маме подобрать кружева, а старшему брату Дункану – старые пластинки. Если повезет, удастся порадовать и себя: какие-нибудь гравюры или еще лучше – старинные детские книжки, в которых иллюстрации печатались отдельно и пришивались в конце; они с отчимом могли бы читать эти книжки новорожденному племяннику Би. Ее товарищи по программе обучения за границей с восторгом описывали свои находки на этом блошином рынке, поэтому она тоже решила туда заглянуть, хотя на потрясающие винтажные наряды, конечно, не рассчитывала. Би и дома, в Америке, с трудом находила на себя одежду, что уж говорить о Париже, где почти немыслимо встретить женщину, чью фигуру нельзя назвать «изящной».

Многолетний опыт помог Би отточить искусство оставаться незаметной, несмотря на крупную комплекцию, – надевать темную мешковатую одежду, не высовываться, не поднимать взгляда. Когда она только поступила в Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе, то испугалась, что в окружении грациозных худых калифорнийцев будет выделяться, как огромный прыщ на фарфоровом личике. Тем не менее благодаря зацикленности местных на самих себе ей довольно легко удавалось оставаться в тени.

Однако в Париже, куда бы она ни пошла, ее всюду преследовали взгляды. Хотя очаровательный старинный город мигом стал любимым местом Би, она не могла избавиться от чувства, будто окружающие обращают на нее особое внимание, молча осуждают и предпочли бы не видеть ее вовсе; в частности, официанты и книготорговцы в тесных кафе и магазинчиках с узкими проходами, где Би приходилось протискиваться бочком с крайней осторожностью, чтобы ненароком не столкнуть чью-то тарелку с шоколадным круассаном, при этом пуская слюни на хрустящие пирожные, пропитанные маслянистой начинкой, которыми каждое утро лакомились тощие парижане, нисколько не боясь потолстеть. Всякий раз, когда Би заглядывала в кондитерскую за небольшим угощением, на нее бросали косые взгляды, а порой даже смотрели в упор, молча осуждая и словно говоря: «Гляди, до чего тебя довели твои угощения».

Впрочем, вдали от центра становилось проще. В районах у канала улицы расширялись, а темп жизни замедлялся. На больших бетонных парапетах у воды часто сидели студенты, смеялись и пили вино из бумажных стаканчиков. Клиньянкур походил на один из таких районов. Миновав несколько кварталов от метро до блошиного рынка, Би заметила, что на нее никто не обращает особого внимания – все погружены в собственные мысли и заботы.

Снаружи блошиный рынок состоял из задних стенок палаток – темных листов фанеры и гипсокартона, – которые вытянулись вдоль дороги на целый квартал. Би даже усомнилась, что этот рынок такой уж удивительный, каким его описывали товарищи, однако, найдя вход и едва ступив внутрь, она почувствовала себя Алисой, попавшей в Страну чудес – в мир совершенно иной, полный диковинок и волшебства.