Холодная закуска

Лайза Таттл

Холодная закуска

(C) 2001, Гужов Е., перевод

Во время беременности мне все время приходила на ум древняя легенда.

Правда, не столько сама легенда, сколько одна сцена из нее: Страшная развязка темной драмы измены и возмездия. На сцене присутствуют только двое, мужчина и женщина. Они женаты, или, точнее, были женаты, и у женщины от него двое сыновей. Когда-то она любила мужчину, но сейчас ее любовь превратилась в ненависть. Он знает это, но безразличен к ее чувствам, потому что является могучей и важной фигурой, силой в стране, а она просто бессильная женщина.

Действие происходит в ее доме на кухне. Хотя он покинул ее, оставил ради другой женщины, он вернулся, чтобы заявить права на своих сыновей. Они, кроме всего прочего, его наследники; это происходит в древности, когда дети являлись собственностью отца, а женщины были всего лишь средством для их рождения.

С типично мужским тщеславием он не удивлен, что она приготовилась принять его, как гостя, даже сготовила угощение для человека, который, разрушив ее жизнь, явился теперь, чтобы отнять у нее детей. Принимая все это, как должное, он садиться и позволяет ей прислуживать ему. Он есть от души, даже не поинтересовавшись, почему она не присоединяется к нему на пир.

Насытившись, он, наконец, спрашивает, где же его сыновья.

Страшно рассмеявшись, она говорит, что он уже пообщался с ними.

Что это за история? Кто она? Кто он? Не помня имен, я не могла ее найти, не знала, с чего начать. Я искала ее в книгах с мифами древности, в греческих трагедиях, но так и не смогла найти. Но, все-таки, я, наверное, читала ее когда-то или видела на сцене...

"Такого люди не делают." Это слова из более современной пьесы - Ибсена или Стриндберга? Во всяком случае, я чувствую именно так. Но все-таки, даже если такого никогда не происходило, кто-то же это написал, кто-то все обдумал и нашел правдоподобным. Я знаю, женщины, бывает, убивают собственных детей, однако это мужчины превратили родительские права в нечто связанное с собственностью, наследованием и правом носить или нет его имя, словно любовь зависит от генов или законов. Мужчины, а не женщины, всегда имеют возможность отрицать отцовство своих незаконнорожденных детей. И только женщины усыновляют, удочеряют или просто похищают чужих детей, чтобы было просто кого любить. И это мужчины желают думать, что они сами более важны, чем дети, которых они породили, и что отвергнутая с презрением женщина способна убить собственных детей просто, чтобы досадить мужчине, что покинул ее.

И все-таки, что я на самом деле знала о том, как станут вести себя люди в чрезвычайных обстоятельствах?

И что, если история, которая, как мне кажется, я помню, это то, что я сделаю сама?

x x x

Кармен меня успокаивала. Странные сны, жестокие фантазии не так уж необычны. Они не означают, что я - страшная личность. Я, конечно, не стану поступать как в своих фантазиях. Страх того, что я это могу... что ж, не удивительно, если я различаю чуждое в себе, потому что сейчас мои мысли работают иначе: беременность - это измененное состояние.

Кармен начала моим советником, но превратилась в подругу. Предполагалось, что она поможет мне прийти к согласию с моей ответственностью, сломить "криминальный настрой мыслей", приведший меня на кривую дорожку, и помочь "реинтегрироваться" в нормальное общество. С течением месяцев она все более становилась просто хорошей советчицей и подругой. Возможно, единственной подругой, которая осталась у меня после всего того, что произошло.

x x x

Я ощущала свою вину, когда нас застукали, то же чувствовал и Джон. Фактически, мы ощущали свою вину даже до того, страшась оказаться пойманными - шашни на работе всегда плохая идея, но иногда это непреодолимо.

Я знаю, мне следовало сопротивляться. Мы оба знали, что законодательство подчеркнуто ставит вне закона сексуальную активность на федеральной собственности между федеральными работниками. Но еще хуже - мы не были ровней: я была его боссом.

Но наш случай не являлся сексуальным домогательством! Между нами все было не так. Я ни к чему его не принуждала. Все, что он наговорил в суде, было уловкой, изобретенной его адвокатом, чтобы добиться для него более легкого приговора. Что ж, уловка сработала. Он выглядел столь убедительным, что даже я задумывалась: может я действительно была бессердечной хищной дьяволицей, запугавшей бедного юного Джона ради доставления себе сексуального удовлетворения?

Я знала, что адвокаты способны наговорить все, что угодно. Моя собственная адвокатша хотела обвинить Джона в изнасиловании, но я удержала ее в узде. Я не была готова проделать такое с ним, да и в любом случае она признала, что если нам не поверят, то результатом может оказаться весьма сильный обратный эффект. Я посчитала, что мне меньше терять, чем Джону: у меня нет партнера, нет денег в банке... я, конечно, потеряю работу - мы оба потеряем - но я посчитала, что когда шум уляжется, я перейду в частный сектор.