Хэн Соло и гамбит хаттов

Хэн Соло, в недавнем прошлом флотский офицер с блестящим будущим, а в настоящее время никто, пребывал в унынии за столом, липким от многочисленных пролитых бокалов спиртного. Стол находился в кабаке, кабак – на Девароне, а потому даже алдераанский эль просто по определению не мог быть хорошего качества. Но Хэн все равно его пил и больше всего на свете жаждал остаться в гордом одиночестве. Нет, он ничего не имел против иных посетителей заведения – рогатых по жизни деваронских мужчин, волосатых деваронских женщин и небольшой добавки к ним в виде обитателей иных миров. К не-людям Соло давно привык, он вырос среди них на борту «Удачи торговца», вместительного корыта, которое бороздило просторы вселенной, повинуясь прихотям шкипера. Хэну не стукнуло и десяти стандартных лет, а он умел говорить на добром десятке чужих языков, а понимать и того больше.

Нет, дело было вовсе не в не-людях вокруг него. Дело было в одном-единственном не-человеке рядом. Хэн глотнул эля, который успел скиснуть еще до того, как его начали варить, сморщился от отвращения и бросил косой взгляд на причину всех своих неприятностей.

Причина была крупных размеров, большая, волосатая от макушки до пят, она заботливо разглядывала Хэна ясными, как у ребенка, глазами небесной синевы и негромко урчала. И что тебе ни идти домой, а? Но она – причина – наотрез отказывалась возвращаться на Кашиийк, несмотря на настойчивые увещевания. Мало того, мотивировалось решение тем, что этот пыльный блохастый матрас имел нечто под названием «долг жизни» к бывшему имперскому офицеру.

Долг жизни, э?.. То что требовалось для счастья. Хэн даже плюнул под стол с досады. Волосатая нянька-переросток, вечно таскающаяся по пятам, пристающая с советами, кудахтающая надо мной, если я упьюсь в стельку , и талдычащая, что позаботится обо мне. Здорово, Просто здорово.

Хэн оскалился на кружку с элем, и блеклый разбавленный напиток отразил его физиономию, настолько исказив черты, что кореллианин сам себе показался таким же чужим, как и вуки, который сидел напротив. Кстати, а как звать эту мечту парикмахера? Чу-как-там-бишь-его-далыпе. He-человек назвал свое имя, но Хэн мало того что постарался как можно скорее его забыть, так и с произношением у него были нелады.

И вообще… очень ему нужно знать имя этой швабры! Если он запомнит, как зовут этого вуки, то до конца своей жизни не избавится от него.

Хэн устало растер ладонью щеки, покрытые щетиной, которой было несколько дней отроду. С тех пор как то ли флот дал Соло пинка, то ли сам он чмокнул корабль на прощание в дюзы (Хэн уже не был уверен, кто из них начал первым), кореллианин постоянно забывал про бритье. Кадетом, затем младшим лейтенантом, затем Хэн Соло и гамбит хаттов лейтенантом он выскабливал щеки с упорством, достойным лучшего применения. Офицер и воспитанный человек обязан быть опрятен, а если ты никто – то кому какое дело?

Кружка дрожала в не слишком твердой руке, Хэн отважно сделал большой глоток. Потом еще один. А когда поставил в конце концов опустевшую кружку на стол, то принялся озираться в поисках официанта. Нужно выпить. Еще одна порция эля, и я буду чувствовать себя намного лучше. Всего одна порция…

– Гхкррр-оуф! Оскал стал шире.

– Держи свое мнение при себе, матрас блохастый! – рыкнул Соло. – Сам знаю, к'да остановиться. И вааще ты мне – не указ.

Вуки (Чавка, Чувка… Чубакка, во как!) негромко заурчал. Добрые глаза его потемнели от беспокойства. Хэн оттопырил губу.

– Меньше всего я хочу, чтоб со мной нянчились, не забывай, понял? Ну не дал я подпалить твой мохнатый зад, что с того? Ничего это не значит и ничего ты мне не должен, я ж тебе г'ворил… Это у меня перед вуки был должок… давно еще… Жизнью ей обязан, и не раз, понял? Вот и спас тебя, потому как ее не сумел…

Чубакка заскулил. Хэн решительно замотал головой.

– Нет, это не значит, что ты мне хоть вот на столько обязан, когда же до тебя дойдет, а? Я должен был ей, а отплатить не сумел. Вот я и помог тебе, так что мы вроде как равны… счет закрыт. Ну пожалуйста, очень тебя прошу, возьми деньги и возвращайся на свой Кашиийк, а? Слушай ты, свитер драный, болтаясь здесь, ты мне радости не доставляешь. Ты мне нужен как ожог на пятой точке!

Оскорбленный вуки, басовито клокоча, воздвигся над кореллианином во весь свой гигантский рост.