Хельга, Хильда, Хольда

Шеффер казался чересчур юным для командования подлодкой, да, собственно, и был таким — двадцать четыре года, лихо подкрученные усики, жидкая бородка, узкие плечики и великоватая фуражка. Он ехидно усмехался, чуть кривя рот на левую сторону, и пах молоком, как пахнут толстощекие упитанные младенцы, только-только покормленные матерью. С Дёницем он держал себя нагло, точно не всемогущий гросс-адмирал стоял перед ним, нахмурив высокий лоб, а какой-то лейтенантик, которого нужно было проучить за небрежно выполненный приказ.

Вермут, будучи старше Шеффера всего на год, выглядел мужественнее и обязательнее. Он смотрел на окружающий мир без издевки, но с желанием узнать как можно больше, впитать в себя еще немного информации — звуков, запахов, цветных картинок и вкусов. Под командованием Вермута, как говаривали моряки, служить было достаточно легко, потому что приказы он отдавал четкие, простые и понятные, а в случаях, когда ситуация по какой-то причине выходила за рамки обыденного, вполне мог взяться за дело сам.

Оба они, молодые и подающие надежды обер-лейтенанты цур зее, верили в будущее так, точно всю предыдущую жизнь провели на никогда не всплывавшей на поверхность подводной лодке. Надводные события — от появления на политическом небосклоне бывшего австрийского художника до бесследного исчезновения целой группы подчиненных Зиверса где-то в недрах Южного континента — их не интересовали. Собственно, именно поэтому Дёниц выбрал этих двоих — не зависящих от окружающего мира, способных выполнить любой приказ и достаточно молодых для того, чтобы бояться еще за свою намечающуюся карьеру.

U-977 Шеффера шла второй. Капитан знал, что вез, и потому на его плечах лежала двойная ответственность. Получивший командование лишь в марте сорок пятого года, за месяц до описываемых событий, Шеффер все время боролся с искушением нарушить порядок конвоя и свернуть с середины пути куда-нибудь в сторону Южной Америки, более или менее безопасной и готовой принять его, команду и хранящиеся на борту ценности, способные окупить его существование, а заодно — его пока еще не рожденных детей, внуков и правнуков. Но он не мог на это решиться — и вовсе не из-за Дёница или иного непосредственного начальника, но из-за Зиверса, хитроумного и злого, способного стереть с лица Земли любого неугодного, причем такими способами, о которых разумные люди опасались даже заикаться.

«Пятьсот тридцатая» Вермута несла в своем железном чреве гораздо более таинственный и ценный груз, тем не менее, совершенно невозможный к похищению и перепродаже.

Их было пятеро — людей в обтягивающих трико. Все в них выглядело странно: безносые лица, скрытые черными масками, одинаковые формы затылков и покатые лбы, танцующая походка и форменные, напоминающие эсэсовские, пиджаки без знаков различия поверх псевдоцирковых костюмов. Их глаза защищали круглые очки на ремешках, руки прикрывали кожаные перчатки, а прямым спинам явственно не хватало ключей для завода. Впрочем, один из пяти выделялся: на правом рукаве он носил красную нашивку с вышитой черными нитями символикой Аненербе и всегда шел посередине. Когда они гуськом проходили по узкому коридору, он — единственный из всех — не держался за выступающие из перегородок рукояти и смотрел исключительно в пол, рискуя удариться головой о какой-либо слишком низкий элемент конструкции.

И еще он носил с собой предмет. Предмет представлял собой параллелепипед двадцать на тридцать на тридцать сантиметров и казался очень легким; ни малейшей усталости не чувствовалось в движениях носителя, казалось, сейчас он подкинет предмет вверх, достанет из-за пазухи еще пару таких же — и начнет весело жонглировать, развлекая скучающих матросов. Тем не менее, странный человек — назовем его главным — всегда оставался столь же бесстрастен, сколь и четверка его подчиненных.

Стоит заметить, что из своих кают они выходили крайне редко. Им было отведено три отдельных помещения — небывалая роскошь для подводной лодки, где обособленную клетушку мог позволить себе разве что капитан. Собственно, именно капитанскую каюту и занимал главный, остальные жили по двое в помещениях, ранее служивших подсобными. То из одного, то из другого порой выходил один из странных пассажиров, чтобы попросить капитана о чем-либо или задать какой-то вопрос. Различить их внешне было совершенно невозможно, поэтому Вермут условно считал, что разговаривает всегда с одним и тем же человеком.

Собственно, даже голоса людей в масках были абсолютно одинаковыми. Глухие, лишенные всяческих эмоций, спокойные, они вызывали удивительное аудиальное раздражение. С пассажирами не хотелось разговаривать, а ответы на их вопросы являлись скорее частью выполнения приказа, чем естественной реакцией на обращение.