Ханет

Прижатые к ушам ладони не заглушали перестука капель, падающих со стола на каменный пол. Прохладный шелк рукава, пропитанный благовониями, не спасал от запаха железа и соли — запаха смерти, которым, казалось, пропиталось все в этом подвале. Сознание словно раздвоилось и часть его хотела бежать прочь от содеянного, но другая часть хотела остаться… Удастся ли оживить комок плоти, лежащий посреди символов, выведенных на полу кровью? Время утекало с каждой падающей со стола каплей, а он все медлил, не решаясь закончить начатое. Как только будет замкнута последняя линия, как только первые слова призыва сорвутся с языка, дороги назад не будет.

По полу медленно расползалась густая багровая лужа. Он еще может отступить. Может подняться, выйти на улицу и сдаться властям. Его осудят, как он того и заслуживает, и, скорее всего, казнят. Никто не станет слушать объяснений, никто не вступится, никто не оправдает. Кроме нее. Она единственная все поймет и простит, пусть даже это причинит ей ужасную боль, обречет на страдания и одиночество.

Казалось, время, замедлило ход, милосердно позволяя ему все как следует обдумать. Капли падали все реже, но теперь вязкая лужа принимала их с отвратительным чавканьем, словно голодный зверь, причмокивающий от удовольствия. От пола тянуло могильным холодом, к горлу то и дело подкатывала тошнота, пульсировала боль в висках. Он помотал головой, вскинул отчаянный взгляд к потолку. Там, снаружи, окутанный покрывалом звездной ночи, спал мир, который он уже привык считать своим. Там была его жизнь — пусть не всегда простая, но все равно прекрасная. Там ждала его женщина, лучше которой нет и не было никого на этой земле. Та, что когда-то слепо и безоглядно поверила ему, подарила новую судьбу, счастье, свою любовь. Произошедшее этой ночью — случайность. Трагическая случайность. Может ли он отплатить черной неблагодарностью за все те жертвы, которые она принесла, ради него?.. Честно ли это будет, справедливо ли? Он не знает. Не может решить.

Капля срывается с края стола и уже не падает, а будто бы медленно-медленно плывет вниз. Вот она достигает поверхности густой темной жижи, неспешно соприкасается с ней, погружается в нее, растворяется в ней, становится ею… Сколько еще осталось капель, сколько у него времени на размышления? На самом деле он, конечно, все уже решил, остается лишь признаться в этом самому себе, принять неизбежность следующего шага, который, словно меч рассечет судьбу на «до» и «после». Снова. Во второй раз. И из-за кого? Этот человек — хотя его и человеком-то нельзя назвать! — явился сюда в поисках наживы, проник в этот подвал ради грабежа, видимо, решив, что часто наведывающийся сюда хозяин хранит здесь свои сокровища. Он не хотел убивать его, лишь защищался, лишь оттолкнул, когда тот бросился на него с ножом прямо на лестнице. Не его вина, что грабитель не удержался на ногах, скатился по ступеням, напоровшись на собственный нож. Он даже пытался спасти умирающего, но не сумел. Он мог бы спрятать тело, но тогда всю оставшуюся жизнь пришлось бы прожить в страхе. А ему известен способ — рискованный, опасный, не гарантирующий ничего, ведь нет никакой уверенности в том, что это сработает. И все же… Сколь бы призрачной не казалась надежда на чудо, порожденная снами, которые снились ему с детства, снами, в которых он черпал утешение и советы, помогавшие в безнадежных, казалось бы, случаях… Да, надежда была. Он привык прислушиваться к своим снам — сперва от отчаяния, а позже, когда понял, что может верить и доверять полученным подсказкам, уже осознанно. Все, что требовалось — лишь пролить каплю своей крови прежде, чем задать вопрос перед сном. И позже, отдать немного крови в благодарность за помощь. Когда у него появился свой дом, он соорудил в подвале что-то вроде алтаря тем, кто направлял его, не оставлял даже на чужбине, не давал опустить руки, привел в страну, где ему посчастливилось обрести счастье, новый дом, любовь и семью. Он получил многое, так смеет ли снова просить о заступничестве?

Перестук капель смолк. Последняя, самая густая и темная застыла на кончике пальца свисающей со стола мертвой руки, словно раздумывая, есть ли смысл падать вниз. Не поднимаясь на ноги, он пополз на коленях по полу, пачкая в крови одежду. Окунул дрожащие пальцы в уже холодную жижу и замкнул линию.

— Услышьте меня, я молю о помощи…

Ответом ему была тишина. Он слишком медлил и опоздал. Теперь уже точно не сможет оправдаться, позвав стражниц. Возможно, ему поверили бы, если бы он оставил все как есть. Объяснить случайностью и самозащитой вырезанное из груди грабителя сердце будет гораздо сложнее.