Хэллоуин

Я построил Машинку. В ней много замечательных колесиков, деловитых шестеренок, сверкающих стеклышек и прочих штуковин. Она жужжит, как здоровенный жук, когда движется вперед, она шелестит бабочкой на пути назад, на поворотах она скрипит, как сверчок. На ее левом боку я написал: «Сепаратор турбо», а на правом — «Чик-чик тарантул». Она и вправду чем-то похожа на шустрого паука-сенокосца, хотя в ней есть сходство и со скорпионом. В общем, она очень красивая, моя Машинка. Только вот Джин испугалась и сказала: «Это какое-то твое очередное безумие, которое ничем хорошим не кончится». Мне понравились эти слова и я написал на Машинке спереди: «Мое очередное безумие, которое ничем хорошим не кончится».

Когда я был совсем маленьким, я очень хотел попасть в Корею. Мне не повезло. Война там кончилась, когда мне было восемь лет, и в утешение отец купил мне роскошный механический конструктор (Fiftееn вucks, sir!) Тогда же я и построил свою первую Машинку, жалкое подобие муравья, которая издохла на третьей минуте жизни, но я не унывал. Мне удалось сэкономить на школьных завтраках, и через два года я купил себе второй, куда более шикарный конструктор (Forty вuсks, sir!). Еще через восемь лет я, окрыленный своими первыми удачами и юношеской наглостью, приехал в Бостон, поступать в Массачусетский технологический институт, куда, к сожалению, без особых усилий поступил. Там же, в Бостоне, я познакомился с Элен. Оценив ее по достоинству, я ринулся в бой. Три года ушли на покупку букетов, сочинение пламенных писем и прочую любовную чушь; кончилось все тем, что я надоел ей до крайности и обычно уравновешенная и дипломатичная Элен заявила, что не может любить человека, жесткого, как жужелица. Не успел я по-настоящему расстроиться, как подоспела Вьетнамская война, благо в тот год я уже был выпускником МТИ. В отличие от Кореи, во Вьетнам я уже не рвался и частенько, трясясь в вертолете над утомительной зеленью тропических джунглей, жалел, что не получаю от этого ни малейшего удовольствия. Тем более не доставил мне удовольствия вьетнамский пулеметчик, который сбил нас однажды над дельтой Меконга. С горем пополам удалось посадить вертолет и мы, по колено в болотной жиже, приняли бой. Я — плохой пехотинец, и если бы не Бак Стенли, мой приятель еще по МТИ, гроза университетских баскетболистов, интеллектуал и сердцеед, то Америку я увидел бы только из уютного цинкового гробика. Благодаря же Стенли, я выжил и вернулся.

Говорят, после Вьетнама я постарел на десять лет. Не знаю, не знаю. По крайней мере, поумнел я на все двадцать, но и это не помогло. Элен вышла замуж за героя Вьетнамской войны Бака Стенли и, в конечном счете, это было справедливо. Все-таки Бак скрутил за меня не одну узкоглазую башку и я, не держа обиды — по крайней мере на поверхности — явился к ним на свадьбу, где и произошел один забавный инцидент. В разгар веселья я встал и, дождавшись тишины, произнес тост. Я предложил выпить за мою эволюцию. Конечно, это было не скромно, зато имело определенный смысл. Никто, правда, ни черта не понял, но захмелевшим гостям было плевать, и они, в очередной раз обозвав меня большим чудаком, все-таки выпили. Элен презрительно пожала плечами, а Бак отозвал меня в сторонку и, похихикивая, от всей души пожелал мне успехов в эволюции. По-моему, это была идиотская шутка.

Бак не знал, что в шесть лет я стремился в Корею. Да и в противном случае ничего, кроме парочки добродушных, но нелестных замечаний он бы не обронил. А зря. Я ведь не собирался мотаться по грязным, вонючим джунглям только из желания пострелять. Я вообще ни в кого не хотел стрелять. Война была лишь предлогом попасть в волшебное царство жуков и бабочек из «Иллюстрированного атласа насекомых». Поначалу инсекты завлекали меня своей красотой, затем — экспансивностью и, в конце концов, потрясали своей живучестью. Ночная бабочка живет на булавке трое суток, человека же моментально убивает одна-единственная пуля. Смешно, да? Мне тоже было смешно. Я смеялся так заразительно, что все кругом улыбались. Но я не только смеялся. Тысячи хитиновых душ и десять лет жизни я принес в жертву своим экспериментам. Кое-что получалось, кое-что — нет. Я учился. Потом, уже в институте, я в первый раз в жизни влюбился. Кстати, Элен оказалась на редкость проницательна; сравнив меня с жужелицей, она была близка к истине. Окончательно я понял это во Вьетнаме. Там не нашлось ни жуков, ни бабочек. Может быть они испугались войны, но скорее всего я их просто не заметил. Мне было плевать. Покидая Сайгон, я чувствовал, что знаю об инсектах все. Больше, чем они сами. Да я и сам был инсектом.