Грубиян

От оглушительного треска разбившейся о стену бутылки и пьяных выкриков мне хочется со всей силы зажать уши ладонями. Давно бы уже пора привыкнуть к выходкам своих далёких от идеала родителей, вот только никак не могу перестать вздрагивать от этих злых резких звуков. Тихо, стараясь не скрипеть старой кроватью и осторожно ступая по чуть вздутому полу, медленно двигаюсь к двери и закрываю её на хлипкую защёлку. Защита, конечно, так себе, но с ней я чувствую себя в большей безопасности.

Кончиками дрожащих пальцев провожу по изрешеченной поверхности двери, пересчитывая отверстия, на которых раньше держалась защёлка. Даже приблизительно не могу вспомнить, сколько раз пьяный в усмерть отец выбивал мою дверь, за которой я пряталась всякий раз, как они с матерью покупали алкоголь.

Вздрагиваю от очередного резкого ругательства, и маленькая заноза с двери больно впивается в кожу на ладони. Вновь раздаётся звон бьющейся посуды, а вслед за ними — громкие шаги в направлении моей комнаты. Я отскакиваю от двери и с ногами забираюсь в самый дальний угол кровати, словно небольшое пространство старенькой полуторки способно защитить меня от кулаков родителя.

— Какого чёрта в доме такой бардак? — орёт из коридора отец, и моя дверь в очередной раз не выдерживает его натиска. Отец врывается в мою комнату, и его стеклянные глаза заставляют мою испуганную душу забиться куда-то в угол. — Я тебя должен за бесплатно кормить?! Ты знаешь, сколько мы с матерью впахиваем, чтобы дать тебе всё необходимое?!

Я знала. Только вместо того, чтобы обеспечивать меня, родители всё до последней копейки спускали на выпивку, и от бесконечной череды бутылок избавляться приходилось именно мне. Я уже давно привыкла к сочувственным взглядам соседей, которые одаривали меня ими каждый раз, стоило мне появиться в поле их зрения с очередным пакетом пустой, противно звякающей стеклотары. А так как ни одна из попоек родителей не заканчивалась мирно, то ещё и уборка нашей маленькой двушки тоже целиком и полностью лежала на мне. Я благодарила Бога лишь за то, что у меня была отдельная комната, в которой я могла спрятаться хотя бы ненадолго.

— Мне было некогда, — не поднимая глаз, тихо отвечаю. — Я только что вернулась из института.

— Так может тебе стоит бросить этот свой институт, раз у тебя на семью вечно времени не хватает?!

От подобной перспективы меня передёргивает. Я сутками корпела над учебниками, чтобы сдать вступительные экзамены и пройти на бюджет; по нескольку дней сидела без сна и еды, которую не откуда было взять, потому что родители «финансируют» ликёро-водочный завод. Из-за этого все мои старые вещи болтались на мне мешком; сердобольные жители нашей панельной пятиэтажки время от времени снабжали меня ненужными им вещами, из которых выросли их дети или внуки, и я с благодарностью принимала каждый элемент гардероба, потому что попросить денег на одежду у родителей никогда не рискну.

Пока я раздумываю над тем, как ответить отцу и не получить за это тумаков, он подходит чуть ближе, и нос начинает щипать от едкого запаха перегара, которым, кажется, пропиталась вся наша квартира, несмотря на все мои усилия, которые я прикладываю для того, чтобы отодрать её от грязи. Боюсь дышать даже через рот, потому что, даже не чувствуя этот смрадный запах, готова потерять сознание.

— Если такое ещё раз повторится, я на тебе живого места не оставлю, поняла?! Неблагодарная тварь!

Успеваю лишь сжаться в комочек перед тем, как отец замахивается и даёт мне звонкую пощёчину, которая выбивает из моих лёгких весь воздух. Это заставляет меня сделать резкий вдох, и я буквально захлёбываюсь от спёртого алкогольного перегара. Сжимаю зубы, чтобы не разреветься перед отцом и не получить удар посильнее, и просто надрывно киваю в ответ.

Удовлетворившись проведённой воспитательной работой, родитель скрывается в коридоре, напоследок громко хлопнув дверью, отчего защёлка окончательно отваливает и залетает куда-то под кровать. Стараясь сдерживать слишком громкие всхлипывания, зажимаю рот ладонью и рыдаю беззвучно. В этот самый момент мне хочется просто сбежать куда-нибудь, но у меня нет других родственников, кроме престарелой бабушки, которая была бы не против моего переезда, но там меня станут искать в первую очередь. А подставлять под удар помимо себя ещё и бабушку очень не хотелось. Она — единственный человек, который нормально ко мне относится.

Минут сорок просидев съёжившись, решаюсь наконец двинутся с места, словно одно только моё шевеление способно вызвать очередную вспышку гнева у отца. Мать более пассивна, когда выпьет, и руки не распускает, но и защищать меня не стремится; лишь ехидно ухмыляется, словно радуясь, что от кулаков отца достаётся не только ей одной.