Грозный год - 1919-й (Дилогия о С М Кирове - 1)

Георгий Константинович ХОЛОПОВ

Грозный год - 1919-й

Роман

Дилогия о С. М. Кирове - 1

Романы Георгия Холопова "Грозный год - 1919-й" и "Огни в бухте" посвящены жизни и деятельности Сергея Мироновича Кирова.

Роман "Грозный год" был мною написан в 1946 - 1951 годах.

В последние годы вышли и продолжают выходить романы и

повести, посвященные событиям первой империалистической и

Великой Отечественной войн. Среди них часто встречаются

названия в таком роде: "Грозовые годы", "Грозовой год",

"Грозный год". Чтобы не возникло путаницы, к какому времени

относится роман о Сергее Мироновиче Кирове, в новом издании я

его назвал "Грозный год - 1919-й".

Г. Х о л о п о в

Пока в Астраханском крае есть

хоть один коммунист, устье реки Волги

было, есть и будет советским.

С. М. К и р о в

Ч А С Т Ь П Е Р В А Я

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Киров и Атарбеков уходили от председателя Реввоенсовета фронта с чувством недовольства. Неприятны были эти бесконечные встречи и заседания! Экспедиция собиралась на Северный Кавказ, на помощь армии - армия была раздета, разута, половина бойцов больна тифом, - и казалось, Реввоенсовет обязан усилить экспедицию артиллерией (ее много в городе), обмундированием, оружием, медикаментами (их тоже достаточно на складах).

Что же получили вместо всего этого? Два тома переписки со штабом 11-й армии... и гору обещаний! Если верить председателю Реввоенсовета фронта Шляпникову, то в ближайшее время 11-й армии будут посланы два пехотных полка, артиллерийский полк, две тысячи винтовок, тысяча лошадей, пятьсот верблюдов, медицинский персонал для трех госпиталей и лазаретов, большое количество снарядов, патронов и продуктов питания. Ну и сам Шляпников поклялся на Военном совете фронта выехать на Северный Кавказ, реорганизовать армию и вообще "повернуть ход войны". Но тут же он поставил под сомнение успех всего этого дела. Начались бурные прения о целесообразности помощи армии в ее нынешнем положении. В этом не было ничего удивительного: из астраханского кремля, этой цитадели Шляпникова, как говорили знающие люди, "кремлевский затворник", или "архиерей", еще ни разу за зиму не выезжал, предпочитая руководить фронтом на расстоянии... шестисот верст.

Киров шел широким, твердым шагом, подняв воротник кожаного пальто, сунув руки в карманы. Атарбеков еле поспевал за ним.

Посреди кремля под звуки духового оркестра маршировали бойцы. Смотр производила щеголеватая группа командиров.

Киров остановился, пропуская марширующую роту; потом они с Атарбековым вышли из кремлевских ворот и, обогнув развалины гостиного двора, сожженного во время прошлогодней вооруженной борьбы за власть Советов, направились вниз по Братской улице.

У Атарбекова вдруг начался приступ кашля. Смотреть на него было больно и мучительно. Киров отвел его в подворотню:

- Лечиться надо, Георг.

- Некогда, Сергей. Сам видишь, какие дела.

- Дела плохие. Это я вижу прекрасно. Но лечиться все равно надо. Революции нужны здоровые бойцы. Железные!

- Железные, конечно, железные, - сквозь кашель ответил Атарбеков. Щеки его покрылись румянцем, слезы закапали на запушенную инеем бороду.

Киров неодобрительно покачал головой:

- Как только попадем в Пятигорск, вопрос о твоем лечении поставлю самым серьезным образом.

Эта угроза словно подействовала на Атарбекова.

- Откашлялся!.. Фу ты, черт! - Вытер слезы, скомкал платок, спрятал в карман кожанки, и они пошли дальше. - Лечиться-то мне, собственно, незачем. Просто бежал за тобой, морозом перехватило дыхание. А в Пятигорск, дорогой мой, мы еще долго не попадем. Там сейчас Деникин. За Пятигорск надо драться.

По улице торопливо шли пешеходы. Лица были хмурые, неприветливые. В толпе можно было увидеть, при оружии, в бекеше, живописного усатого казака откуда-нибудь с низовья Волги или с берегов Кубани. Высокого, стройного туркмена в пудовой папахе и в ярком ватном халате. Пробегающих танцующей походкой, в легком летнем одеянии горцев - дагестанцев, черкесов, осетин. Укутанных башлыками, скрюченных морозом армян, азербайджанцев, грузин беженцев с Кавказа. Обвязанных чем попало, с накинутыми на плечи платками и одеялами персов и татар. Калмычек с бронзовыми, обветренными лицами, с грудными детьми за спиной. Хоровод полураздетых цыганок и цыганят.

Иногда навстречу попадались горластые, наглые, с пропойными лицами торговки с Татарского базара - с жареной рыбой, с жареной икрой, с вареным водяным орехом-чилимом. Зазывали покупателей китайцы и китаянки - продавцы хлопушек и бумажных фонарей.

Повернули на Эспланадную, а с нее - на Индийскую. Когда-то это была шумная, многолюдная улица с магазинами и домами купцов-индусов, занимавшихся торговлей шелком и ростовщичеством.

Сейчас улица была тихой и безлюдной.

- Как чекист, - спросил Киров, - что ты думаешь обо всем этом?